Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Популярность спорта, наряду с другими крайне активными современными развлечениями, такими как цирк и танцы (например, танго), выросла в первые десятилетия XX века, после того, как в 1896 году началась история современных Олимпийских игр, а футбольные, теннисные и другие спортивные мероприятия распространились по всей Европе. По мере того как популярность спорта росла, художники использовали спортивные соревнования и занятия спортом в качестве режима и темы творчества. Маринетти, например, превозносил «страсть, искусство и идеализацию спорта», в то время как Боччони создал ряд работ, посвященных атлетизму, например «Динамизм футболиста» («Di-namismo di un Footballler») и «Динамизм велосипедиста» («Dina-mismo di un ciclista»). Обе картины написаны в 1913 году и представляют собой «смазанное» изображение быстрых спортивных движений[177]. Ко второму десятилетию века футболисты, велосипедисты, авиаторы и другие спортсмены стали богатым источником материала для художников, увлеченных животной телесностью спорта и связанной с ним темой расширения человеческих возможностей. Кроме того, спортивный идеал предполагал общественное кредо, имеющее явно утопический подтекст: благодаря своему упору на здоровье, активное соревнование и дух товарищества организованный спорт, как некоторые полагали, создаст сплоченное, энергичное население. Легкая атлетика, ориентированная, как правило, на совершенство и высокие достижения, была доказательством того, что люди, как и техника, могут быстро развиваться и эволюционировать, идя в ногу с современными технологиями и их растущим динамизмом.

Анализируя спорт и его популярность в современной культуре, X. У Гумбрехт рассматривает то, как «трансформация тела» и изменение физических параметров человека составили одну из ключевых сторон «привлекательности» физкультуры[178]. Спорт, подчеркивает Гумбрехт, делает возможным эволюционное пересоздание тела, идея которого давно привлекала любителей физкультуры. Дух «преображения» (термин Гумбрехта), присущий спорту, действительно проник в авангардное искусство, обратившееся к этому занятию, поскольку здесь тело и его потенциальный динамизм представляли собой наглядное проявление футуристической мечты о более быстрой и сильной человеческой расе. В своем манифесте «Беспроволочное воображение и слова на свободе» Маринетти восхвалял искусство и идеализм спортивных состязаний, и, как отметил Джон Боулт в своем анализе «стремления авангарда переделать человеческое тело и создать идеальное телосложение», различные русские художники того времени демонстрировали увлечение телесностью, которое прославляло не только физические атрибуты тела, но и его мощную внутреннюю сущность, а в 1920-х годах – его все более машинообразные качества[179].

Уже в 1908 году в живописи русского авангарда стали заметны признаки этого нового увлечения спортом и выносливостью. Возьмем, к примеру, «Автопортрет и портрет Кончаловского» Ильи Машкова (1910), где сам художник и его коллега Петр Кончаловский изображены в виде двух тяжелоатлетов, гордо демонстрирующих свою мускулатуру, что является ярким проявлением растущего увлечения авангарда спортивным телом[180]. В это же время Н. Гончарова посвятила несколько своих неопримитивистских и кубофутуристических полотен современному спорту[181]. На своей персональной выставке 1913 года Гончарова представила написанных в стиле неопримитивизма «Борцов» (1908–1909), а также «Гонки гребцов», «Скетинг», «Футбол» и «Пловцов». Эти работы, написанные между 1911 и 1913 годами и явно восхвалявшие телесность, предвещали более зрелые кубофутуристические произведения Гончаровой, например картину «Велосипедист», в которой преобладает физическое движение (по всей видимости, быстрое). Даже во многих своих неопримитивистских картинах, например в «Уборке хлеба» (1908) и в «Дровоколе» (1910), Гончарова предпочитала изображать физический (т. е. ручной) труд и показывала крестьян, эффективно и гармонично использующих свое тело в процессе труда.

Поэтесса Марина Цветаева (близкая знакомая художницы) цитирует весьма показательные для нас слова Гончаровой: «Принцип движения машины и у живого – один. А ведь вся радость моей работы – выявить равновесие движения» [Цветаева 1969: 197]. Это стремление передать современное движение пронизывало большую часть работ Гончаровой: от неопримитивистских сценок, показывающих усердно трудящихся крестьян, до кубофутуристских и лучистских картин, в которых человеческие (часто атлетические) фигуры действуют синхронно с машинами и городской средой.

Илл. 6. А. В. Шевченко, «Наездница» (1913). Холст, масло, темпера, 99,9 × 113,8 см. Нижегородский государственный художественный музей, Нижний Новгород