Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Прием в Медном подвел итог очередной попытки разрешить спор двух государей из-за Полоцка и Ливонии мирным путем. Вялотекущая «война крепостей» не смогла в корне переломить ход войны и довести ее до победного конца, и в Москве это хорошо понимали. Точно так же там понимали и то, что неуступчивость литовцев на переговорах можно заставить сменить на сговорчивость только большой военной победой. Одним словом, нужно было иное решение, и оно было принято – как уже было отмечено выше, еще 5 июля 1566 г. царь указал, а бояре приговорили готовить большой государев поход против его государского недруга Жигимонта-короля за многие его перед государем неправды. Правда, от этого приговора до реализации на практике принятого решения прошло больше года, но на то были уважительные причины. Первой из них была, вне всякого сомнения, эпидемия, поразившая западные и северо-западные города и уезды Русского государства, а вторая причина – теплившаяся надежда, что посольство Ф. Колычева со товарищи все же закончится успехом.

Однако развитие событий вокруг миссии Колычева чем дальше, тем больше убеждало Москву в том, что рассчитывать на мир без еще одного удара кулаком не имеет смысла. Многочисленные проволочки и задержки, которые чинили литовские власти посольству, оттягивая момент его встречи с королем и панами рады, говорили сами за себя – в Вильно не желают переговоров. А тут еще известия о событиях на Полочанщине и переменчивой удаче русских воевод. В общем, посольство еще не закончилось, Федор Колычев и его люди еще не вернулись назад, а в Москве уже начали готовиться к походу.

Собственно русские источники немногословны на этот счет, так что составить общее представление о военных приготовлениях Ивана можно скорее по литовским материалам. Еще 1 августа 1567 г. оршанский староста Филон Кмита прислал дворному гетману Р. Сангушко письмо. В нем он сообщал, что к нему прибыл из Москвы служебный человек Ст. Довойны с четырьмя письмами от Ивана Грозного до Сигизмунда II. Вместе с письмами этот служебный, Торгоня, принес известия о военных приготовлениях московского государя. Он сообщил Кмите, что «сам дей князь великий ест на Москве, люд збирает и отсылает все до Лук Великих». Кроме того, сообщал Торгоня, «наряд увесь, стрелбу выслал з Холмца до Дмитрова, и казал дей всего в двое готовить, кул и порохов, ниж под Полоцком было». Что же касается цели похода, то служебный заявил, что московский великий князь приказал доставить ему бывшего ливонского магистра, взятого в плен в Ливонии, и «показует дей ему великую ласку; которого за присегою его з иншими Немцами мает слать до Рыги, а сам за ним зо всим нарядом тегнути хочет». А если поход на Ригу не получится, то тогда Иван намерен повернуть на Витебск⁸⁰¹.

Спустя две недели пришли новые вести о военных сборах русского государя. 14 сентября Б. Корсак отписывал князю Сангушко, что, по показаниям московского пленного, царь сам находится в Москве, но собирает войска в Полоцке на День святого Николая зимнего. Кроме того, продолжал диснянский староста, Иван Грозный приказал собрать посошных людей под наряд общим числом 40 тыс. человек⁸⁰².

Спустя еще полторы недели наивысший гетман в своем письме гетману дворному сообщал, что «неприятель Его Кролевской Милости, князь великий Московский, насадивши злый умысл свой на панство господаря Его Милости, никоторого перемиря через послв свои з Его Кролевскою Милостью не постановил, але зо всими силами своими при границах есть готов, о чом нам по достатку есть ведомо (опять хорошая работа литовской разведки – пожалуй, это то, в чем литовцы на протяжении всей войны превосходили русских. – В. П.)…». И, видя надвигающуюся с востока угрозу, Ходкевич наказывал Сангушко, чтобы тот пребывал в великой бдительности и старательно собирал отовсюду сведения о намерениях неприятеля и держал его в курсе последних новостей с той стороны⁸⁰³.