Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Причин для того, чтобы прекратить экспедицию, в посольской книге, сохранившей официальную версию описания событий осени 1567 г., было несколько. Во-первых, сильно опаздывало сосредоточение наряда. «Посошные люди многие к наряду не поспели, – говорилось в книге, – а которые пришли, и те многие розбежались, а которые остались, и у тех лошади под нарядом не идут»⁸¹¹. Без наряду же, полагали воеводы, идти против ливонских городов и замков не имеет смысла, «а ждати государю наряду, и в том государеву делу мотчанье»⁸¹².

Другая названная на совещании причина, обусловившая необходимость прекращения похода, была связана с тем, что «многим людем, которые со государем и которые с Лук с воеводами идут, в украинных городех прокормитись не мочно»⁸¹³. Очевидно, что проблемы со снабжением ратных людей были связаны не только с осенней распутицей. После многолетней войны и мора, опустошивших западные и северо-западные уезды Русского государства, сбор провианта и фуража для идущих на войну ратных людей и их коней столкнулся с серьезными проблемами, решить которые местная администрация не смогла. Стоит заметить, что позднее, отправляя Ю. Быковского после долгой отсидки в Москве обратно в Вильно, Иван Грозный в грамоте указывал, что «поход свой государь отложил затем, что по той дороге поветреи»⁸¹⁴. И в этом нет ничего невероятного, ибо то самое лихое поветрие надолго обосновалась на русском западе и северо-западе и ее вспышки еще дадут о себе знать.

Третья причина заключалась в том, что на этот раз, вопреки обычаю, литовцам удалось вовремя собрать войско. «Которых языков литовских из Копья из иных порубежных городов и выходцов литовских ко царю и великому князю воеводы присылают, – отмечалось на совещании, – и те языки и выходцы сказывают, что король с людми сбирается в Менску, а иные сказывают в Городне, а быти ему в Борисове к Николину дни, или как путь станет». Наемные же отряды и панские почты, отмечалось на совещании, «гетманы и рохмистры многие со многими людми в Борисове, и в Чашниках, и в Лукомле, и в других местех стоят (эти сведения совпадают с теми, которые можно почерпнуть из переписки Ходкевича, Сангушко и других литовских воевод. – В. П.)…». «И быти королю со всеми людми в Полотцку, или к Уле, или х Копью, – подводился итог этим сообщениям, – а иные говорили, что королю посылати рать своя на Лутцкие места»⁸¹⁵.

В итоге, посовещавшись со своими думными людьми, «царь и великий князь приговорил поход свой отложити, потому что наряду ждати, ино людей томити, а истомити люди, а придут люди литовские ко царевым и великого князя городом или на которые украйны, и теми людми помогали будет истомно». Решено было самому Ивану с сыном и его двоюродному брату вернуться в Москву, воеводам с собравшейся ратью «для береженья» остаться на время в Великих Луках и в Торопце, ну а не дошедший наряд, который шел от Великого Новгорода, оставить временно в Порхове⁸¹⁶.

Кстати, раз уж зашел разговор о военных приготовлениях Сигизмунда к осенней кампании 1567 г., то на них стоит остановиться подробнее. Характеризуя итоги Городенского вального сейма 1566/67 г., А.Н. Янушкевич отмечал, что «его решения засвидетельствовали готовность шляхты вести наступательную войну до победного конца и пожертвовать ради этого необходимые средства»⁸¹⁷. Естественно, возникает вопрос: при таком настрое литовской шляхты стоило ли рассчитывать на заключение перемирия и не потому ли Иван Грозный занял на переговорах жесткую позицию, поскольку он был осведомлен своими доброхотами в Литве о стремлении неприятеля продолжать войну? В общем, сейм решил продолжать войну. Как результат, 14 апреля 1567 г. были разосланы по поветам «военные листы», в которых шляхте объявлялось, что она должна «конно и збройно, с почтом своим ездным и пешим» явиться на сбор в Молодечно к 17 мая 1567⁸¹⁸.

Сбор армии с самого начала снова имел неторопливый характер, отмечал А.Н. Янушкевич, связывая эту «неторопливость» с тем, что, вопреки своему обещанию, король не торопился явиться в Молодечно и встать во главе войска⁸¹⁹. Наивысший гетман Г. Ходкевич в письме своему коллеге князю Р. Сангушко так и писал 15 августа 1567 г. (sic!), что «без еханья королевского, кгдыж то им было рецесом соймовым… жадным обычаем так с панов, яко и с поветников не рушитися хотели, што се снать по них и дознало, же мешкаючи мне час немалый у Красном Селе, не был на пописе нихто, одно толко з горсть калек приехало было и тые ся зась по утеханью моем здеся, до короля Его Милости, проч розехали»⁸²⁰.

Вот так – прошло три месяца с назначенного срока, а на место сбора явилась лишь «горсть калек», да и те по отъезде наивысшего гетмана до короля поспешили разбежаться по домам! А все потому, что сам король не стремился лично возглавить войско и вторгнуться в его главе в московские владения. Лишь в сентябре 1567 г. Сигизмунд наконец-то отъехал на войну.