Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

За всеми этими перипетиями «войны крепостей» мы совсем забыли о посольстве Ф. Умного Колычева со товарищи. После долгого пути, сопряженного со многими трудностями и лишениями (сам Колычев писал об этом потом Ивану Грозному, что-де «из-под Орши пошли есмя апреля 4 день, на Святой неделе в четверг, а вели, государь, нас приставы тою дорогою, куда преж сего твои государевы послы не хаживали, тесными месты, и держали, государь, нас по многим местом: в Борисове три дни, в Менску десят ден, а пол Новым городком десять недель в поле, а дворов нам стояти в Новом городке не дали; а в Волковыйску, государь, нас держали девять ден, и недодачи в кормех были многие, и кормов нам приставы продавати не велели, и безчестья, государь, и убытки нам и твоим государским дворяном от приставов были многие, и людем нашим задоры и бои от литовских людей и от приставовых людей многие были, и людей у нас, государь, литовские люди многих скрали⁷⁸⁵, а сысков, государь, приставы о тех о всех делех нам не учинили»⁷⁸⁶), 24 июля посольство прибыло в Гродно.

Прием, оказанный русским послам, был далек от любезного⁷⁸⁷. Взаимная неуступчивость сторон только подливала масла в огонь. Русские послы, скованные жесткими инструкциями Ивана Грозного, фактически были лишены возможности маневрировать, а литовская сторона открыто шла на конфликт. Она вела себя так, как будто ее войско одержало великую победу и теперь московитам осталось только подписать продиктованные торжествующими победителями условия мира. О причинах, по которым Сигизмунд II и его паны рады вели себя таким образом, можно лишь догадываться, но факт остается фактом – дело зашло настолько далеко, что 2 августа литовские переговорщики пригрозили московским послам, что те за свое упорство могут и головы лишиться, как это случилось с неуступчивыми венгерскими послами к императору⁷⁸⁸.

В общем, взаимные препирательства продолжались, и если московские послы еще старались держать себя в рамках приличий, то литовская сторона и не пыталась скрывать своего раздражения. В ответ на упреки в неприличествующем поведении гордые московиты услышали, что «преж сего в Коруне Полской и в Великом Княжстве Литовском того не бывало, чтобы у Москвы ученья приимати»⁷⁸⁹. Как знак откровенного пренебрежения требованиями Ивана Грозного 12 августа на торжественном обеде, устроенном королем, приглашенные на него русские послы с изумлением увидели среди восседавших за обеденным столом литовских магнатов и дворян беглого князя Андрея Курбского, выдачи которого требовал русский государь⁷⁹⁰.

16 августа, приняв послов в последний раз, Сигизмунд II еще раз выговорил послам свое неудовольствие и изложил свое видение причин, которые довели отношения между двумя государями до столь печального состояния, после чего отослал послов обратно на их подворье, вернув привезенные ими от царя подарки-«поминки»⁷⁹¹. Как еще можно расценить этот шаг короля, не назвав его откровенно враждебным и оскорбительным?

19 августа посольство Ф. Колычева покинуло Гродно и с пустыми руками двинулось домой. Как это уже было не раз в русско-литовских отношениях, дипломатия оказалась бессильна, и исход затянувшегося чрез меры конфликта должны были теперь решать воеводы и ратные люди с обеих сторон.

Отъезд послов домой и обратный путь был омрачен очередным инцидентом. 13 сентября из Орши послы тайком отправили во Смоленск к тамошним воеводам полоняника, некоего Ханку Соболева, с вестью, чтобы он «прислал им встречю на рубеже детей боярских и стрелцов, для того, что за ними идут многие люди литовские воинские, а говорят, что тем людем отпустя послов за рубеж, приходити на послов войною до Смоленска, толко не уйдут в Смоленеск». По слухам, теми воинскими людьми командовал Троцкий каштелян Ю. Ходкевич⁷⁹².

Насколько соответствовали действительным намерениям литовских властей эти слухи – можно только гадать, но сам факт появления их весьма примечателен. В накаленной до предела атмосфере русско-литовских отношений даже такое событие, как нападение на послов, отнюдь не казалось невероятным, почему смоленские воеводы выполнили просьбу Ф. Колычева со товарищи и выслали на рубеж детей боярских и стрельцов с тем, чтобы сопроводить посольство до Смоленска.

И чтобы закончить с дипломатией и перейти снова к войне и тайным интригам, остановимся еще на одном сюжете, самым непосредственным образом связанным с миссией Ф. Колычева. 18 сентября 1567 г. русско-литовскую границу миновал гонец Сигизмунда II Юрий Быковский в сопровождении свиты из 8 человек. Спустя два дня он покинул Смоленск и поехал дальше в сопровождении приставов в Москву, везя с собою грамоту Ивану от его литовского «брата». Царь тем временем собирался на свое на дело на государево и 21 сентября покинул вместе со старшим сыном столицу, отправляясь в Новгород. Поэтому приставы по дороге свернули и повезли литовского гонца в Тверь, в село Медное, куда ехало и посольство Ф. Колычева с отчетом.