Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Начало 1568 г. ознаменовалось активизацией боевых действий. В разрядных записях после известия о составе войска, сосредоточенного, по литовским вестям, в Торопце и Великих Луках, сказано, что «тое же зимы (т. е. 1567/68 г. – В. П.) посылал государь с Лук Великих воевод своих в литовскую землю воевать под Рую (Друю. – В. Л.), да под Ыскашь, да под Бряславль на три полки»⁸⁴⁷. Набег этой небольшой (не больше 1,5–2 тыс. всадников, судя по всему, по большей части татар) «лехкой» рати под началом князя И.А. Канбарова не мог нанести большого ущерба литовским волостям⁸⁴⁸, однако он должен был продемонстрировать Сигизмунду волю Ивана продолжать борьбу и тщетность расчетов литовского «брата» на внутренние нестроения в Москве.

Сигизмунд и паны рады также не собирались сдаваться. Распуская свое войско в начале 1568 г., король, однако, поставил перед своими воеводами активные задачи. Жмудский староста Я. Ходкевич во главе панских почтов вместе с Р. Сангушко и минским воеводой и старостой Г. Горностаем должны были отправиться добывать Улу, браславский староста Ю. Остик получил предписание идти на перехват опустошавшей Браславщину рати князя Канбарова, а Ф. Кмита «з некоторым рыцерством» (4 тыс., по свидетельству М. Бельского) ушел воевать Смоленщину⁸⁴⁹.

Как развивались события дальше? Ст. Пац, воевода витебский, по своей инициативе в январе 1568 г. несколько раз (5, 17, 28 и 29 января) посылал своих казаков и гарнизонных жолнеров воевать окрестности Велижа и Усвята, чем те с удовольствием и занимались, рассчитывая на богатую добычу⁸⁵⁰. Русские не остались в долгу, напали на Сураж и спалили один из его посадов, захватив при этом 60 пленных⁸⁵¹. Об этом набеге писал Р. Сангушко 4 февраля 1568 г. витебский воевода.

О действиях Ю. Остика ничего не сообщается, но, видимо, раз уж о его победах над московитами и татарами польские хроники ничего не пишут, следовательно, добиться ему ничего не удалось. Ф. Кмита, если верить польским хронистам, прибыл под Смоленск, его люди на «герцах»-поединках побили немало московитов, выехавших из города померяться силами с неприятелем, после чего, опустошив окрестности города, Кмита повернул назад, к Орше⁸⁵².

Жмудскому же старосте под Улой удача не улыбнулась. 12 февраля 1568 г. он, располагая 12 тыс. конницы и 6 тыс. пехоты с артиллерией⁸⁵³, подступил к замку и начал его осаду. Увы, закончилась она 4 марта 1568 г. совершенно бесславно. О том, как проходила осада, жмудский староста подробно написал в своем отчете, адресованном королю. В нем Я. Ходкевич писал, что на первых порах она шла вполне успешно. «В том часе непогодном зимном, – писал он, – напервей стреляно до одное бакшты, которая ест над Улою; тую-м бакшту и пол стены, которая от нее аж до середнее бакшты походит, також збил и здиравил, иж яко щотка, бервенье з стены и з обламков выпадало». Правда, оказалось, что московские градодельцы потрудились на славу, основательно укрепив каркас стены и забутовав его грунтом и «хрящом». Как результат, разбитая стена и башня отнюдь не торопились рассыпаться в прах и открывать воинам Ходкевича путь внутрь замка⁸⁵⁴. Убедившись в невозможности разрушить стены и башни Улы до основания, Ходкевич решил попытать счастья иным путем – послать людей с приказом поджечь оборонительный обвод ульской крепости. Ротмистры, которые должны были вести людей на приступ, требовали от старосты, чтобы он подготовил для них пролом в стене такой ширины, чтобы знаменосец мог свободно махать в нем своим флагом.

Однако драбы и мужики, выставленные панами согласно сеймовой «ухвале», отнюдь не стремились проявлять чудеса героизма на королевской службе. «Вей по лесе, по ровах и по подречью похоронилися», – писал королю Ходкевич, и все его попытки заставить пехоту идти вперед не имели успеха, даже когда жмудский староста обнажил клинок своей сабли и, как он писал, «окровавил» его о спины хороняк. «Чим их (драбов и мужиков. – В. П.) болш до того гнано, – сокрушался Ходкевич, – тым ся болш крыли и утекали» в предрассветных сумерках. Не лучшим образом вели себя и казаки, «которых я был за пенези свои нанял, ледво до перекопу дошедши поутекали». «Я м прозьбою и добротою, а потом теж я уряду моего, – жаловался староста, – который есми на тот час на себе носил, упоминалом, просилом и росказывалом», но все безуспешно. Пехота не желала идти на штурм, не видя перед собою обещанной бреши. Не помог и личный пример воеводы, который, «видечи… непослушенство и нехуть пеших, зсел есми с коня и сам шол на тое местцо, откуль им с приметом ити казал»⁸⁵⁵.