Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Изборский казус вполне мог стать casus belli и привести к срыву только-только возобновившихся дипломатических контактов. Иван Грозный возмущенно писал Сигизмунду о том, как князья Полубенские, «пришедъчи нехрестианъским обычаем через твое слово, брата нашого, и через нашу опасъную грамоту на твои послы, брата нашого, сославъся з нашими изменъники, безбожным обычаем, в наш пригородок во Псковъский в Изборейск с нашими изменъники въехали»⁹²³. Однако дальше этого возмущения, высказанного в послании, датированном 24 февраля 1569 г., царь не пошел, хотя мог бы это сделать – 12 января, т. е. спустя день после того, как князь Полубенский со товарищи «засел» Изборск, он получил из Смоленска от тамошних воевод письмо с сообщением, что Сигизмунд отправил своих великих послов, которые вот-вот должны прибыть в Оршу⁹²⁴. Иван же, посовещавшись с боярами, решил отправить в Литву своего гонца с письмом с изборскими претензиями, а также с новой опасной грамотой, ибо прежняя из-за действий вольмарского старосты была «порушена».

3 февраля Иван получил письмо из Смоленска, что литовское великое посольство явится на рубеж 15 февраля. 21 февраля он был извещен, что 15-го посланники от Сигизмунда пересекли границу. 28 февраля царский гонец с «изборским» письмом, новой опасной грамотой и соответствующими инструкциями покинул Москву⁹²⁵. 15 марта Мясоедов выехал из Смоленска на русско-литовский рубеж, где его встретили литовские приставы и повели с собою дальше, в Оршу.

Тем временем великое литовское посольство медленно ехало к Москве. 27 февраля Ивану доложили, что оно миновало последний ям перед столицей, и на следующий день королевский гонец Ф. Скумин с сопровождавшими его лицами и купцами, на свой страх и риск решившими попытать счастья на Руси, прибыл в Москву. Сам Иван, правда, в это время отсутствовал в столице, пребывая в своей резиденции в Александровской слободе, откуда он вернулся в Москву только 20 марта и 22-го принял королевского посланца. 2 апреля, выполнив свое поручение, передав грамоту королевскую Ивану и королевские же слова, Ф. Скумин отъехал обратно с царскими грамотами на руках. В первой из них говорилось об обмене гонцами и о том, что Иван ждет великих послов на Петров день, 29 июня, или на день Ильи-пророка, т. е. 20 июля. Во второй грамоте речь шла об обмене тела жены бывшего полоцкого воеводы Довойны, которая умерла в Москве, на тело убитого после поражения на Уле воеводы князя И.И. Шуйского⁹²⁶. На всякий случай Иван приказал, чтобы Ф. Скумин был отпущен за границу не раньше, чем прибудет на нее Ф. Мясоедов. Этот размен состоялся 17 июля 1569 г., а уже 23-го Мясоедов был в Москве, откуда незамедлительно отъехал в Вологду, где в это время пребывал Иван Грозный.

С собой Мясоедов доставил королевскую грамоту. В ней, помимо всего прочего, Сигизмунд писал Ивану, что рейд Полубенского на Изборск стал ответом на неоднократные набеги, которые учиняли государевы ратные люди на ливонские волости, находившиеся под управлением королевских старост и державцев. По словам короля, 2 декабря 1568 г. некие братья Ивашенины, Григорий и Иван, приходили из Юрьева посылкой тамошнего воеводы князя А. Пронского на окрестности замка Эрмес (ныне Эргеме) «и там сказу и плен чинили, людей многих в полон повели, а статки их побрали». Спустя шесть дней братья с детьми боярскими, казаками и стрельцами снова объявились в литовской Ливонии, на этот раз под замком Кашгельм (Кирхгольм, совр. Саласпилс?) «и также воюючи, много шкод поделали». 11 декабря из Говьи/Адзеля от воеводы князя Г. Оболенского голова Никита Аничков приходил с ратными в Трекатскую волость (за которую, кстати, отвечал князь А. Полубенский) и там «немало пошкодили и в полон людей свели». 12 декабря другой «выходец» из Говьи, некий Лось, пришел под замок Шмильтен (ныне Смилтине), а затем, спустя три дня, он же объявился в Трикатской волости, и везде «шкоды не мало починил, людей бил, мордовал, а других в полон свел». 20 декабря голова Иван Киреев со многими людьми, выступив из Говьи, опустошил волость Тырмо, а 256-го все из той же Говьи другой голова, Никита Аничков, напал на Шмилтенский повет и чинил там немалые козни и мордовал тамошних обитателей. И в завершение этого длинного списка обид, причиненных подданным короля московскими служилыми людьми, Сигизмунд писал о том, как в начале января 1569 г. русские напали на мызу некоего королевского «земянина» Яна Блюма, «его самого взяли и вся люди, маетность его, побрали», после чего попытались взять замок Мариенгаузен (совр. Виляка)⁹²⁷. Естественно, продолжал король, что князь Александр, видя все эти безобразия, решил отомстить и, подступив к Изборску, взял его (каков, однако, неожиданный поворот сюжета изборской истории!).