Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Однако это было не самое опасное. Намного более серьезная угроза обозначилась к исходу 1560-х гг. с юга. Отношения Москвы и Крыма миновали давно уже точку замерзания, и «холодная» война де-факто переросла в «горячую». Возросшая крымская активность в Поле в 1568 г. обозначила эту перемену более чем ясно⁹³², а в 1569 г. в Москву стали стекаться сведения о том, что готовится совместная крымско-турецкая экспедиция на Астрахань. К исходу весны военные приготовления османов были завершены, и поход начался. 2 сентября 1569 г. турки подступили к Астрахани, однако взять город не смогли и 26 сентября были вынуждены начать отступление, в ходе которого понесли большие потери⁹³³. И хотя в Москве приняли решение не ввязываться в прямое противостояние с османами, оборона южной границы должна была быть усилена. Само собой, при далеко не безграничных ресурсах Русского государства отбиваться от татар и турок, одновременно наступая еще и на литовском «фронте», было невозможно. Добавим к этому еще нарастающую политическую нестабильность в самом Русском государстве и крайне неблагоприятное состояние экономики, переживавшей глубокий кризис не только из-за войны, но и из-за голода и мора. В одном из рукописных сборников XVII в. под 7077 (1568/69) г. отмечалось, что «того ж году недород был великой хлебного плоду: рожь обратилась травою мялицею, и бысть глад велий по всей вселенной». Голод и вызванный им мор в последующие два года затронул не только Русское государство, но поразили равно Польшу и Великое княжество Литовское⁹³⁴.

В общем, ситуация складывалась неблагоприятная для активизации военных действий на литовском направлении. И тот факт, отмеченный неизвестным литовским книжником, что «москаль сидел тихо от того часу»⁹³⁵, объясняется в первую очередь не столько успехами литовских войск, сколько истощением сил Русского государства и невозможностью с его стороны продолжать активные действия на линии соприкосновения. Объективные обстоятельства диктовали Москве необходимость и далее придерживаться оборонительной стратегии на литовском направлении. Этим и объясняется то обстоятельство, что изборский казус не стал причиной нового витка обострения отношений между Москвой и Вильно и не привел к активизации боевых действий на Полочанщине и вдоль всей линии соприкосновения Москвы и Вильно от Северщины до Ливонии⁹³⁶. Трезво оценив ситуацию, Иван Грозный и его бояре решили спустить все, как говорится, на тормозах, и за эмоциями, отразившимися в переписке двух монархов, не последовало ничего более серьезного. И витебский воевода Ст. Пац имел все основания написать Р. Сангушко 15 октября 1569 г., что у него «новин на тот час з загранича от неприятеля никаких нет, о которых бы мел до Вашей Милости писат», поскольку «з ласки Божей от неприятеля в покою мешкаем»⁹³⁷.

Нет, конечно, полного покоя на границе не было. Обе стороны, пусть и с меньшей интенсивностью, продолжали вести войну крепостей. Московские воеводы, отказавшись от продвижения вглубь литовской территории посредством возведения своих замков, обратили внимание на укрепление и освоение уже контролируемой территории. Вероятно, во второй половине 1567 г. к северо-востоку от Полоцка, в верхнем течении р. Полота был воздвигнут замок Ситно. На наш взгляд, упоминаемый М. Стрыйковский погром, учиненный отряду московитов витебскими казаками С. Бирули в 1567 г., связан как раз именно с постройкой этого замка – казаки Бирули перехватили русский обоз, доставлявший в эту новую крепость наряд.

За Ситно последовала еще пара замков, важных в стратегическом отношении и прикрывавших московские коммуникации. Первым из них стал Кречет, возведенный в конце 1569 г. «на копейской дороге на озере Тубловине Кугоне». При этом, как выяснилось позднее, в ходе переговоров о заключении перемирия, на этом месте первоначально литовцы планировали поставить свой замок и начали строительство, но нисколько в этом не преуспели. «Пришли было государя вашего люди, – заявили на переговорах московские бояре, – писарь Жук с товарищи, хотели на том месте город ставити королю и лес пасли», однако «государя нашего воеводы на том месте литовским людем города ставить не дали, и поставили государя нашего люди»⁹³⁸.

Важность Кречета была тем важнее, что он был поставлен в тылу все еще удерживаемого русскими замка Копье (он же Суша) и контролировал часть той самой «копейской дороги», связывавшей Копье с Полоцком. Литовцы также не остались в стороне. Взяв Улу, они вышли в тыл Копью и угрожали его сообщениям с Полоцком. Возведением Кречета московские воеводы частично парировали эту угрозу, однако литовцы сделали в конце осени 1569 г. следующий шаг в этой партии и поставили на озере Тетча на полпути из Полоцка в Копье свой замок – Лебедь (или Лебедок)⁹³⁹.