Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Сомневаться в том, что в указанных случаях русские отряды одержали победу над неприятелем, вряд ли стоит уже хотя бы потому, что головы наряду с отписками о своих успехах представили и наглядные свидетельства их – знамена и прочие воинские инсигнии, не говоря уже о пленных, среди которых были и неприятельские начальные люди. Одним словом, весна и лето 1565 г. прошли во взаимном обмене серией набегов и контрнабегов, счет в которых вышел ничейным. Однако эти комариные укусы, несмотря на видимость возросшей военной активности, для Вильно не решали главной задачи – желанный перелом в ходе войны все никак не наступал. И хотя как будто инициативой владела литовская сторона, выбирая место и время нанесения очередного удара, тем не менее складывается впечатление, что Москва успешно противостояла этим попыткам, несмотря на то что конец 1564 – начало 1565 г. для Русского государства ознаменовался важным и загадочным событием. Речь идет об учреждении Иваном Грозным пресловутой опричнины. Ограниченный объем этой книги не позволяет подробно остановиться на анализе основных версий происхождения опричнины и тех задач, которые намеревался решить царь, учреждая ее. Отметим лишь, что нам более других пока импонирует версия Д.М. Володихина. Он видел «в опричнине военно-административную реформу», которая «была вызвана общей сложностью военного управления в Московском государстве и, в частности, «спазмом» неудач на Ливонском театре военных действий». И далее, развивая свой тезис, историк отмечал, что «опричнина представляла собой набор чрезвычайных мер, предназначенных для того, чтобы упростить систему управления, сделать его полностью и безоговорочно подконтрольным государю, а также обеспечить успешное продолжение войны»⁶³⁹.

В этой версии, правда, мы бы отбросили в сторону пассаж относительно «спазма неудач», ибо даже громко распиаренная польско-литовской пропагандой победа на Уле не имела сколько-нибудь серьезных стратегических последствий. В последующие месяцы Полоцкой войны боевые действия ни в коем случае не позволяют вести речь о том, что в ходе очередного русско-литовского конфликта произошел какой-либо коренной перелом в пользу литовской стороны – Москва по-прежнему прочно удерживала в своих руках Полоцк, а ее оборонительная тактика и стратегия оставались достаточно успешными. И еще один важный момент – попытка создания особого, «опричного» двора отнюдь не была первой в правление Ивана Грозного. Создать новый государев двор, избавленный от внутренних распрей и конфликтов, всецело преданный государю и способный быть эффективным инструментом военного и государственного управления в руках царя, а при необходимости – царской «лейб-гвардией», перебрать «людишек» с тем, чтобы создать боеспособное ядро войска и мобилизовать ресурсы страны для ведения войны на два фронта, сделать государственный аппарат более эффективным – представляется, что где-то здесь надо искать разгадку тайны опричнины.

Стоит заметить, что учреждение опричнины никак не отразилось на работе Разрядного приказа и функционировании русской военной машины в кампанию 1565 г. Как и прежде, были расписаны воеводы по городам на «украйнах», составлен береговой разряд, отдельный разряд для рати, вставшей на Калуге (она должна была сыграть роль стратегического резерва – ее можно было направить или на «украйну» крымскую, или на «украйну» литовскую)⁶⁴⁰. Составлена была роспись, и разосланы наказы воеводам и на литовской «украйне»⁶⁴¹. При сопоставлении воеводских списков нетрудно заметить, что лучшие силы в этом году были отправлены на юг, на «берег». Именно здесь воеводствовали два «столпа царства», князья И.Д. Бельский и И.Ф. Мстиславский. Под занавес же кампании здесь появляется и прощенный царем князь М.И. Воротынский, третий после Дмитрия Бельского и Ивана Мстиславского русский воевода. На литовской же «украйне» остались воеводы рангом пониже вместе с татарскими «царем» и «царевичами». Такой расклад косвенно указывает на то, что в Москве не ставили на 1565 г. на литовском фронте сколько-нибудь серьезных задач.

Такой расклад полностью оправдал себя. В отличие от Вильно, у которого все никак не получалось должным образом организовать проведение военной кампании и сделать нечто большее, чем обычные набеги малыми силами, крымский «царь», оправившись частично от последствий мора, голода и русско-ногайских набегов конца 1550-х – начала 1550-х гг., представлял более серьезного противника. Переговоры переговорами, но от походов во владения «московского» большая часть крымской правящей элиты не собиралась отказывалась⁶⁴², и хан, памятуя о судьбе своего предшественника, особенно ей в этом не перечил. Лето 1565 г. выдалось тревожным – сторожи в Поле то и дело приносили вести о передвижениях татар в степи и об обнаруженных татарских сакмах⁶⁴³, держа в напряжении воевод на «берегу», в украинных городах и в самой Москве.