Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Удар, нанесенный московскими полками под занавес кампании 1564 г., был силен. Русское войско еще раз показало, что в Восточной Европе ему на тот момент нет равных в искусстве градоимства, а в литовской правящей верхушке возник новый политический кризис. «Захват Озерищ был особенно досаден на фоне блестящей победы под Улой в начале года», – отмечал А.Н. Янушкевич. «Это событие зафиксировало оцепеневшее состояние оборонительной системы княжества, – писал он дальше, – ее неспособность оперативно реагировать на внезапные действия противника (к вопросу о действительных намерениях Ивана Грозного в Полоцкой войне – особенности политического устройства Великого княжества Литовского и слабость верховной власти не оставляли Литве практически ни единого шанса в противостоянии один на один с Москвой, и то, что она все еще существовала, стоит отнести только на счет доброй воли русского царя. – В. П.)…»⁶¹⁸ Литовские паны рады запаниковали и предложили Сигизмунду не только оставить замки Дриса, Дубровно, Сураж и Радомль и спалить их, чтобы не тратить понапрасну людей и наряд⁶¹⁹, но и заключить с Иваном Грозным перемирие⁶²⁰.

Однако Сигизмунд проявил неожиданное упорство и в категорической форме отказался даже рассматривать такой вариант дальнейших действий. По его мнению, Иван Грозный, в случае если бы он, Сигизмунд, запросил бы перемирия, выдвинул бы чрезвычайно невыгодные условия его заключения. По его мнению, нужно готовиться к продолжению войны, ибо если не начать воевать должным образом в этом (т. е. 1565 г. – В. П.), «то одному Господу Богу известно, когда будут отомщены обиды наши»⁶²¹.

Однако и в новом, 1565 г. настоящая война («wojna potęzna») у Вильно не задалась. Конечно, если обратиться к польским хроникам и переписке Сигизмунда с магнатами и высшими должностными лицами Польши и Литвы, то может сложиться впечатление, что 1565 г. прошел под знаком непрерывных побед польско-литовских войск над московитами. Открыли кампанию князья Богуш Корецкий и Андрей Курбский, совершившие в конце января – начале февраля 1565 г. набег на окрестности Невеля и Великих Лук. В этом походе якобы участвовало 15 тыс. литовской конницы⁶²², хотя, безусловно, это немалое преувеличение. Во всяком случае, сам Курбский в конце 1565 г. выставил «почт» в 200 коней, примерно столько же было у князя Корецкого⁶²³, и даже если приплюсовать к этому числу беглых московитов, составивших свиту Курбского, и некоторое количество литовских служилых татар, то все равно этот конный отряд не дотягивал и до тысячи бойцов.

Следующий шаг сделали поляки. «На масленицу, марта в 1, приходиша литовскиа люди под Красной городок с нарядом, – записал псковский летописец, – и по городу били, и Бог града не предал»⁶²⁴. Детали этой осады сообщал в письме М. Радзивиллу Рыжему жмудский староста Иван Ходкевич. Последний жаловался гетману, что, вопреки достигнутым договоренностям о совместном походе за границу, поляки⁶²⁵, не дождавшись, пока Ходкевич соберет свои войска (снова подвели татары), ушли в набег под Красный городок. Увы, успех им не сопутствовал. Понеся большие потери (о чем писал Ходкевич), поляки 5 марта, на пятый день осады, оставили свои шанцы, сняли с позиций артиллерию, из которой обстреливали город, и, отправив ее вместе с обозом назад, ушли воевать псковскую округу⁶²⁶. Навстречу им уже шел из Великих Лук воевода князь И.А. Шуйский со товарищи во главе «лехкой» 3-полковой рати, насчитывавшей порядка 2–3 тыс. «сабель»⁶²⁷. «И сошлися [поляки] с нашими под Бельем, – продолжал свой рассказ псковский книжник, – и потравилися наши с ними не много, отступив пошли прочь к Вороначю»⁶²⁸. Похоже, что в этой «поторжке» полякам удалось одержать верх над русской ратью и вынудить ее отступить (по установившейся «традиции», поляки доложили о 3 тыс. взятых пленных⁶²⁹), после чего поляки огнем и мечом прошлись по Псковщине. «Воевали [поляки] много земли псковской, Красногородщину и Велеищину по инее и Островщину; и вышли из земли ко Оулеху (Влех, Мариенгаузен, совр. Виляка. – В. Л.), а воевали полторы недели, полону много вывели, и помещиковы и христианьские дворы жгли, церквей не жгли; а вышли из земли в 1 неделю поста», – подытожил результаты этого набега псковский летописец⁶³⁰.