Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Лихое поветрие внесло свои коррективы в развитие дипломатических контактов между Москвой и Вильно. Русские великие послы Ф.И. Умной Колычев, Г.И. Нагой и В.Я. Щелкалов должны были отправиться в Вильно, как было договорено летом 1566 г. или в самом конце 1566 г. и в начале января 1567 г. Однако их отъезд в договоренные сроки не состоялся. 10 декабря 1566 г. в Вильно убыл гонец А. Шерефединов с известием, что послы задерживаются из-за мора⁷¹⁸. Затем 25 января 1567 года в Москву приехал литовский посланец В. Загоровский, «а людей с ним 70 человек, а лошадей 75»⁷¹⁹. Из-за лихого поветрия ему пришлось по пути в Москву сделать большой крюк и ехать на Москву не через Смоленск прямой дорогой, а кружным путем через Рославль и далее на Брянск и Калугу.

В. Загоровский доставил Ивану Грозному очередное послание от Сигизмунда II, в котором он жаловался московскому государю на нарушение перемирия с его стороны. Летом минувшего года, писал король, было договорено, что, пока идут дипломатические пересылки, «войне не быти». Однако, продолжал он, русскими ратными людьми было отстроено на спорных территориях несколько замков и совершено нападение на Вороноч⁷²⁰. Ответ Москвы на заявленные претензии был однозначным. «А город на Усвяте воеводы наши поставили в нашей отчине в Озерищском повете, а город Улу и город Сокол воеводы наши поставили в нашей отчине в Полотцком повете, – и мы в своей вотчине городы где хотим, тут ставим, что нам Бог дал, а войною наши воинские люди к брата нашего землю нигде не ходят». Более того, Иван сам обвинил короля в потакании своим warlord’aM, позволив им «украдом» поставить город в государевой отчине в Вороноче. В общем, продолжал Иван, «брат бы наш в нашу отчину в Полотцкой повет не вступался и нашим людям зацепки и обиды делати никоторые не велел, доколе наши великие послы будут у брата нашего»⁷²¹.

Из этих слов видно, что позиция Москвы не изменилась – со взятием Полоцка вся территория Полоцкого повета наша, и здесь мы делаем то, что считаем нужным. При этом претензии Ивана Грозного распространялись и на левобережную Полочанщину (именно там находился пресловутый Вороноч). Поэтому, по мнению Москвы, ее люди перемирия не нарушали, а Литва – да. «Твои брата нашего люди в наш Полотцкой повет приходят и людей наших Полотцкого повета убивают, – писал царь, – а иных с собой сводят и животы их грабят и места Полотцкого повета на тебя брата нашего заседают». Названы были и конкретные лица, виновные, по мнению Москвы, в нарушении условий перемирия. «А казаки твои Дрыского города и Кобецкого приходят под дорогу невелскую, которая к Полотцку, людей служебных и гостей на дорогах убивают и животы их грабят», – продолжал Иван и далее указывал, что «которые места наши воеводы в нашей отчине в Полотцком повете пристраивают на нас, и твои люди брата нашего на те места и на наших людей приходят войною с пушками и с пищалми и нашим людем многие убытки делают (намек на инцидент под Улой. – В. П.)…»⁷²².

Пребывание Загоровского в Москве ознаменовалось рядом неприятных происшествий. Сперва в отместку за отказ новым наивысшим гетманом Г. Ходкевичем принять гонца, посланного князем Петром Серебряным, Загоровского никто не встретил в Дорогомилове, на въезде в Москву, а затем сам гонец, вопреки установившемуся обычаю, «приехал на двор невежливо» и попытался было проехать на санях до лестницы, что вела к паперти Благовещенского собора. Сопровождавший Загоровского пристав Андрей Зачесломский попробовал было остановить Загоровского, но тот продолжал упорствовать и стоять на своем. Горячую голову литовского посланника не остудил даже прямой запрет самого царя нарушать традицию. В общем, дело дошло до драки между караульными стрельцами и сопровождавшими гонца литовскими шляхтичами⁷²³. Этот эпизод ярко характеризует растущую напряженность в отношениях между Вильно и Москвой. Литовская сторона уже и не пыталась держаться в рамках приличий и, как говорится, «лезла со своим уставом в чужой монастырь» (вряд ли Загоровский, простой гонец, решился бы на нарушение дипломатического этикета, не имея на то одобрения «сверху»).

Инцидент с Загоровским не стал, однако, препятствием для продолжения дипломатических контактов. Обещанное посольство Ф.И. Умного Колычева, дождавшись, когда поветрие в Смоленске пойдет на убыль, было отпущено в Литву, снабженное подробнейшими инструкциями, 3 февраля 1567 г. Правда, покинуло столицу оно только в марте и пересекло русско-литовскую границу 25 марта того же года. Спустя три дня оно было уже в Орше⁷²⁴.