Понятие политического

Итак, в Веймарской конституции появились три чрезвычайных законодателя — ratione materiae, ratione supremitatis и ratione necessitatis: они появились и создают угрозу для последовательного функционирования той системы легальности парламентского государства законодательства, на которой, несмотря ни на что, эта конституция и хотела бы утвердиться. Кроме того, пока что совершенно без внимания остаются другие сложные ситуации, обусловленные особенностями конституционного федерализма. Можно было бы предположить, что в таком положении регулярный парламентский законодатель не сможет вынести натиска троих своих соперников, наделенных чрезвычайными полномочиями. Однако с теоретической точки зрения такое предположение было бы неверным — до тех пор, пока оно остается в пределах рассмотрения самой структуры конституции. Ибо там, где речь идет об основополагающем политическом конституционном решении, касающемся характера всего государственного устройства, та система, которую конституция решительным образом берет за основу всей конституции, всегда будет иметь превосходство, пока столь же принципиально и последовательно не будет проводиться в жизнь другая система. Например, французскому парламентаризму удалось сохранить и обезопасить начатки той плебисцитарной легитимности, которые содержались в конституционных законах 1875 г., предусматривавших возможность роспуска парламента. Полная «антиклерикальность» французского государства соответствовала последовательно проводимой либеральной установке на ценностную нейтральность в вероисповедных и вообще религиозных делах. В обозримой перспективе о контроле над парламентом со стороны суда (осуществляющемся посредством судебных проверок или каких-нибудь других методов) практически не говорится. Правда, конституционные законы Франции от 1875 г. ограничиваются чисто организационными решениями и не знают тех чрезвычайных законодателей, которые есть в Веймарской конституции.

Тем не менее и при такой конституции парламентская система легальности могла бы остаться победителем. Ведь отклонения от основополагающих начал и созидательных принципов парламентского государства законодательства, выражающиеся в утверждении трех упомянутых чрезвычайных законодателей, по своей природе достаточно смутны и в самой конституции не продуманы до конца. В них есть стремления и попытки не допустить нарушений парламентской системы, спасти ее от разрушения, но там нет стремления утвердить новую форму государства, будь то государство административное, судейское или конкретного правителя. Когда весь парламент единой волей начинает всерьез размышлять о своей власти, упомянутые отклонения в немалой степени тотчас утрачивают свой практический смысл. Даже простое большинство может посредством принимаемых им законов и при поддержке правительства, которое зависит от его доверия, без особых усилий и легальным образом выиграть конкурентную борьбу с государством юрисдикции. Что касается конституционных материально-правовых гарантий, то их можно разделить на те, которые в силу своей неполитической природы неинтересны существующему на данный момент большинству, и те, которые ввиду их политического значения могут оказаться ему подвластными. Кроме того, у парламента много возможностей практически без каких-либо последствий одержать верх и над вторым чрезвычайным законодателем и конкурентом, а именно над плебисцитарной процедурой законодательства. В последние годы так и происходило, даже с немалым успехом. Благодаря вышеупомянутому истолкованию статьи 75, которое было одобрено избирательной комиссией и которое Аншютц считал «окончательным»,[383] при проведении референдума стали требовать участия большинства голосующих, а это приводило к упразднению как тайны голосования, так и процедуры демократического подсчета его результатов, в результате чего такое народное волеизъявление практически становилось почти невозможным. Очень интересен тот факт, что как раз в связи с этим плебисцитарным законодателем правительство вспомнило о материальном понятии закона и принципе разделения властей — и в результате правительственные акты и проч. были изъяты из этой законодательной процедуры.[384] Наконец, третий чрезвычайный законодатель, а именно диктатор, оговоренный в статье 48, 2, легальным образом может действовать только до тех пор, пока парламентский законодатель терпит его, т. е. никак не использует своего права отменять предпринятые им меры и не выражает вотума недоверия действиям правительства. В результате многие конкретные случаи применения статьи 48 (особенно внепарламентские чрезвычайные постановления) представляют собой некую суммарную законодательную процедуру, осуществляемую с молчаливого согласия парламента. Конечно, во всех трех случаях чрезвычайного законодательства могут возникать какие-то конфликты, но конституционное разделение властей таково, что парламентское большинство при наличии крепкой и четко выраженной воли может без особых трудностей выйти из боя легальным победителем.