Понятие политического

Тем не менее плебисцитарная легитимность есть то единственное оправдание государства, которое сегодня в общем и целом можно было бы признать значимым. Вполне вероятно, что именно здесь и находят свое объяснение многие, несомненно наличествующие сегодня, тенденции к «авторитарному государству». От них нельзя отмахнуться просто как от страстного реакционного стремления к реставрации прошлого. Куда большее значение имеет понимание того, что именно в демократии и надо искать причины сегодняшнего «тотального государства», или, точнее говоря, тотальной политизации всего человеческого существования и что необходим прочный авторитет — для того, чтобы предпринять необходимую деполитизацию и снова очертить свободные сферы и области жизни, вырвав их из тотальности такого государства (о чем, собственно, и говорит Хайнц Циглер.[387] Однако, с точки зрения теории конституции, самая глубокая причина таких стремлений к auctoritas[388] лежит в самой ситуации и напрямую объясняется тем, что сегодня в качестве единственно признанной системы оправдания легальности осталась именно плебисцитарная легитимность. Вследствие того, что все методы плебисцита зависят от самой постановки вопроса на голосование, они же предполагают существование правительства, которое озабочено не одними только делами, но имеет также достаточный авторитет для того, чтобы в правильный момент правильно поставить вопросы. Вопрос ставится только сверху, ответ дается только снизу. Здесь тоже оправдывается формула известного конструктора конституций Сийеса: авторитет сверху, доверие снизу. Плебисцитарная легитимность нуждается в правительстве или какой-нибудь другой авторитетной инстанции, которой можно верить, что она сумеет правильно поставить правильный вопрос и не станет злоупотреблять той большой властью, которая заключается в этой постановке. Это очень значимый и редкий вид авторитета. Такой авторитет может основываться на разных источниках: на том результате и впечатлении, которое было произведено большим политическим успехом; на остатках авторитета, восходящего к той поре, когда демократии еще не было; на уважении к той политической элите, которая существует рядом с демократией и в сравнении с которой сегодняшние организованные партии почти всегда — лишь суррогат или карикатура. Даже правительство, которое вместо парламентской легальности или плебисцитарной легитимности избранного президента хотело бы опираться на армию или чиновничество, даже оно нуждается в плебисцитарной легитимности как санкции, потому что на сегодняшний день никакой другой санкции просто нет. Однако тогда оно само должно решиться на то, чтобы поднять вопрос о плебисците, сильно рискуя потерпеть неудачу. Только поначалу кажется, что правительство выигрывает, используя то превосходство, в котором оно оказывается, когда все остальные «дают осечку», — так длится до тех пор, пока оно уклоняется от ясной постановки вопроса. Какое-то время это возможно. Покрывало плебисцитарной легитимности широко и просторно: оно может многое укутать и укрыть. Однако того, кто обращается с призывом к народу, этот призыв всегда будет ввергать в некоторую зависимость, и даже знаменитые примеры наполеоновских плебисцитов показывают, сколь сомнительны и ненадежны такие виды легитимации. Считая плебисцитарную легитимность безобиднее всех прочих методов легитимации и надеясь на то, что слабая власть или нерешительная воля могли бы именно здесь отыскать себе приятную дополнительную поддержку, которой, к тому же, совсем не трудно манипулировать, мы вообще впадаем в опасное заблуждение.