Понятие политического

На легитимность плебисцита опирается не только президент, выступающий политическим противовесом парламенту. Ведь и сам парламент уже не обладает достоинством того собрания, которое отмечено какими-то особыми качествами и издает законы в особом значении этого слова. Он больше не обладает самостоятельным смыслом, который он — как источник легальности — должен бы был иметь в том государстве законодательства, каковое на этой легальности и утверждается. Выборы превратились в плебисцит. Они давно уже не являются избранием в смысле выдвижения элиты и утверждения независимого представительства. В том же направлении, т. е. в сторону плебисцита, развивается и тенденция, согласно которой роспуск парламента стал обычным процессом, имеющим смысл «воззвания к народу», т. е. и его значение, и функция основываются на плебисците. В результате тот или иной имеющийся на данный момент парламент с его сиюминутным большинством представляет собой лишь нечто наподобие «переключателя» в сторону плебисцита. В системе процессов, протекающих в контексте плебисцита, значение парламента производно, и он приобретает его только в силу «социально-технических» причин. Практика президентских внепарламентских чрезвычайных постановлений привела к тому, что немецкое государство — в своей современной, конкретной правовой действительности — предстает как некое сочетание государства администрации с государством юрисдикции, и теперь оно ищет свое последнее обоснование в рамках плебисцитарно-демократической легитимности. Однако смысл волеизъявления, полученного на всенародном референдуме, сводится не к установлению каких-то норм, а к волевому решению, что метко выражается в самом слове «всенародное решение».[386] Однако вполне естественно, что референдум проводится лишь периодически: частые упоминания о «ежедневном плебисците» («plebiscite de tous les jours») едва ли могут стать реальностью. Народ может сказать только «да» или «нет»: он не может руководить и управлять, равно как не может устанавливать нормы — он может только одобрить представленный ему проект этих норм. Кроме того, он не ставит никакого вопроса, но только говорит «да» или «нет», отвечая на поставленный перед ним вопрос. Если бы вместо вопроса, на который так и можно ответить, ему представили список партийных кандидатов (который, в свою очередь, был составлен в совершенно темных и непроглядных кулуарах партийных комитетов), если бы вдобавок правительство, распуская парламент, никак не обозначило ориентиров, то процесс, запущенный какими-нибудь «выборами», выродился бы во внутренне совершенно невозможную процедуру. Это уже не выборы, а плебисцит, но поскольку четко сформулированного вопроса не поставлено, то это (если, конечно, делу не поможет какая-нибудь счастливая случайность) и не настоящий плебисцит, на котором говорится «да» или «нет».