Понятие политического

Если говорить о том, какое действие имело это сочинение в профессиональной среде на тех, кому, собственно, и было предназначено, то следовало бы сообщить и о [моих] позднейших публикациях, в которых развивается намеченный в нем подход к такому понятию политического и делается попытка заполнить [содержанием] указанные рамки. Сюда относится реферат о «Повороте к дискриминирующему понятию войны» (1938) и книга о «Nomos’e земли» (1950).[422] Следовало бы рассказать также и о развитии воззрений на политическое преступление и политическое убежище и на подсудность политических актов и принимающих юридическую форму решений политических вопросов, пришлось бы даже включить сюда и основной вопрос судебного процесса, т. е. исследование того, насколько уже сам по себе судебный процесс как таковой, именно как процесс, меняет свое содержание и предмет и переводит их в другое агрегатное состояние. Все это намного превышает рамки предисловия и может быть упомянуто только как задача. В этой связи следовало бы затронуть также и вопрос о политическом, а не только хозяйственном и техническом единстве мира. Тем не менее из множества откликов я хотел бы выделить здесь два сочинения по международному праву, в которых критически и негативно оцениваются мои идеи и все-таки не упускается из виду существо вопроса. Это две публикации профессора Ханса Вееберга из Женевы в журнале «На страже мира» [«Friedenswarte»] за 1941 и 1951 гг.[423]

Поскольку в сочинении о понятии политического, как и во всяком юридическом исследовании конкретных понятий, рассматривается исторический материал, оно одновременно обращено и к историкам, прежде всего, к знатокам эпохи европейской государственности и перехода от средневековых междоусобиц к суверенному равнинному государству и его различению государства и общества. В этой связи следует упомянуть великого историка Отто Бруннера, который в новаторском труде «Земля и господство» (первое изд. 1939 г.) произвел важную историческую верификацию моего критерия политического. Он также уделяет внимание [моему] маленькому сочинению, хотя и фиксирует его только как «конечный пункт», а именно, конечный пункт в развитии учения о ratio status.[424] Одновременно он выставляет то критическое соображение, что здесь собственно позитивным понятийным признаком является «враг», а не «друг».

Называя эту работу «конечным пунктом», он тем самым относит ее к империалистическому веку и классифицирует автора как эпигона Макса Вебера. Как относятся мои понятия к понятиям типично империалистического учения о государстве и международном праве, достаточно четко видно из примечания 2 на стр. 294, где речь идет о типичном продукте этой эпохи. Упрек в том, что понятие врага якобы получает приоритет, широко распространен и стереотипен. Здесь забывают о том, что всякое движение правового понятия с диалектической необходимостью вытекает из отрицания. В правовой жизни и правовой теории включение отрицания есть нечто совершенно иное, нежели «приоритет» отрицаемого. Процесс как правовое действие вообще можно мыслить, только если отрицанию подвергается некоторое право. Наказание (Strafe) и уголовное право (Strafrecht) полагают своим началом не деяние (Tat), но злодеяние (Untat).[425] Так что же, получается, что и тут — «позитивное» понимание злодеяния и «приоритет» преступления?

Независимо от этого, если для историка история — не просто прошлое, он примет во внимание также и конкретный современный вызов нашему рассмотрению политического, то есть запутанное промежуточное положение между классическими и революционными правовыми понятиями, и правильно поймет смысл нашего ответа на этот вызов. В 1939 г. война и враг стали развиваться по-новому. Это привело к новым, более интенсивным видам войны и совершенно запутанным понятиям мира, к современной партизанской войне и к войне революционной. Как можно постигнуть все это теоретически, если вытеснить из научного сознания то обстоятельство, что есть вражда между людьми? Мы не можем здесь углубить обсуждение таких вопросов; следовало бы лишь напомнить о том, что вызов, ответ на который мы ищем, пока что никуда не делся, но неожиданно его сила и настоятельность даже выросли. Впрочем, в королларии 1938 г. содержится обзор отношений между понятиями «война» и «враг».