Понятие политического

Перепечатанный текст 1932 г. следовало дать как документ, без изменений, со всеми его недостатками. Главный существенный недостаток состоит в том, что разные виды врага — конвенциональный, действительный или абсолютный враг — разделяются и различаются недостаточно четко и точно. Я обязан указанием на этот пробел одному французу, Жюльену Фройнду (Freund) из Страсбургского университета, и одному американцу, Джорджу Швабу (Schwab) из Колумбийского университета в Нью-Йорке. Обсуждение проблемы продолжается несмотря ни на что и производит подлинный прогресс в сознании. Ибо новые, современные способы и методы ведения войны заставляют осмыслить феномен вражды. В отдельном сочинении, «Теория партизана», которое выходит в свет одновременно с данной перепечаткой, я показываю это на особенно актуальном и остром примере.[430] Второй, столь же впечатляющий пример — это так называемая холодная война.

В современной партизанской войне, как она развилась сначала в китайско-японской войне, начиная с 1932 г., затем во второй мировой войне и, наконец, после 1945 г. в Индокитае и других странах, соединяются два противоположно направленных процесса, два совершенно различных вида войны и вражды: во-первых, автохтонное, по сути своей оборонительное сопротивление, которое население какой-либо страны оказывает чужому вторжению, а во-вторых, — поддержка этого сопротивления и управление им со стороны заинтересованных третьих сил, мировых агрессоров. Партизан, который был для классического ведения войны не более чем «нерегулярным», не более чем побочной фигурой, теперь оказывается если и не центральной, то, во всяком случае, ключевой фигурой ведения войны теми, кто делает ставку на мировую революцию. Вспомните-ка только о классической максиме прусско-немецких войск, которые надеялись победить партизан: с врагом борется армия, с мародерами разделывается полиция. Да и в современной войне другого рода, так называемой холодной войне, ломаются все оси понятий, на которых до сих пор держалась традиционная система ограничения и сбережения войны. Холодная война делает ничтожными все классические различения войны и мира и нейтральности, политики и хозяйства, военного и гражданского, на участвующих в военных действиях и не участвующих в них — только не различение друга и врага, последовательность которого и есть исток и сущность этой войны.

Неудивительно, что от своей четырехвековой архаической дремы пробуждается старое английское слово «foe», и в последние двадцать лет оно снова начало употребляться, наряду с «епету». Да и как можно было бы задержать рефлексию относительно различения друга и врага в эпоху, которая создает ядерный потенциал уничтожения и одновременно стирает различия между войной и миром? Великой проблемой является все-таки ограничение войны, а это — либо циничная игра, устройство некоторого dog fight,[431] либо пустой самообман, если только обе стороны не связывают с ним релятивизацию вражды.

Смысл предисловия к перепечатке маленького сочинения не может состоять в том, чтобы исчерпывающим образом рассмотреть такие проблемы и восполнить то, чего очевидным образом не хватало в написанном тридцать лет назад тексте; не может оно и стать заменой книги, которую пришлось бы писать заново. В таком предисловии приходится довольствоваться несколькими указаниями на то, какие причины вызвали продолжающийся интерес к этой работе и сделали настоятельной ее перепечатку.

Март 1963 г.

Карл Шмитт

ПОНЯТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО(Текст 1932 г.)

1

Понятие государства предполагает понятие политического. В соответствии с сегодняшним словоупотреблением, государство есть политический статус организованного в территориальной замкнутости народа. Таково первое описание, но не определение понятия государства. Однако здесь, где речь идет о сущности политического, это определение и не требуется. Мы можем отложить вопрос о том, что по своей сущности есть государство: машина или организм, лицо или учреждение, общество или сообщество, предприятие или улей или, быть может, даже «основной процессуальный ряд».[432] Все эти дефиниции и образы слишком много предвосхищают в истолковании, осмыслении, иллюстрировании и конструировании и потому не годятся в качестве исходного пункта для простого и элементарного изложения. Государство, по смыслу самого слова и по своей исторической явленности, есть особого рода состояние народа, именно такое состояние, которое в решающем случае оказывается основополагающим, а потому, в противоположность многим мыслимым индивидуальным и коллективным статусам, это — просто статус, статус как таковой. Большего первоначально не скажешь. Оба признака, входящие в это представление: статус и народ, — обретают смысл лишь благодаря более широкому признаку — политическому, — и если неправильно понимается сущность политического, то и они становятся непонятными.