Понятие политического

С этой точки зрения основанное в 1919 г. Парижской мирной конференцией учреждение, которое в Германии называют «Союзом Народов», но которое, согласно его официальному франко-английскому именованию (Société des Nations, League of Nations)[479] лучше было бы называть «Обществом Наций», кажется образованием противоречивым. А именно, оно является межгосударственной организацией и предполагает государства как таковые, упорядочивает некоторые из их взаимоотношений и даже гарантирует их политическое существование. Оно не является не только не универсальной, но даже и не интернациональной организацией, если «интернациональное» отличать (что, по меньшей мере, согласно немецкому словоупотреблению, было бы честно и правильно) от межгосударственного и зарезервировать это слово только для интернациональных в противоположность межгосударственному движений, т. е. таких, которые (как, например, Третий Интернационал), минуя границы и проникая сквозь стены государств, игнорируют прежнюю территориальную замкнутость, непроходимость и непроницаемость существующих государств. Здесь сразу обнаруживаются изначальные противоположности между интернациональным и межгосударственным, деполитизированным универсальным обществом и межгосударственной гарантией status quo нынешних государственных границ, и, в сущности, едва ли возможно понять, как научное рассмотрение «Союза Народов» могло не заметить и даже поддержать эту путаницу. Женевская Лига Наций не устраняет возможность войн, равно как и не устраняет государства. Она вводит новые возможности войн, разрешает войны, поощряет войны и снимает целый ряд помех для войны за счет того, что легитимирует и санкционирует определенные войны. В том виде, в каком она по сию пору существует, Лига Наций, при соответствующих обстоятельствах, является весьма полезной возможностью для переговоров, системой конференций дипломатов, заседающих в «Совете Лиги Наций» и «Ассамблее Лиги Наций», в сочетании с техническим бюро, Генеральным секретариатом. Это, как я показал в другом месте,[480] не союз (Bund), но, возможно, соглашение (Bündnis). Подлинное понятие человечества здесь еще оказывается эффективным лишь постольку, поскольку по-настоящему он действует в гуманитарной, неполитической сфере, и, по меньшей мере, как межгосударственное управленческое сообщество, имеет «тенденцию» к универсальности. Конечно, ввиду его действительной конституции и остающейся даже внутри этого так называемого «союза» возможности войны, также и эта «тенденция» является лишь идеальным постулатом. Но, конечно, неуниверсальный союз народов может иметь политическое значение лишь тогда, когда представляет собой потенциальное или актуальное соглашение, коалицию. [Если бы это было так, то] тем самым jus belli не было бы устранено, но в большей или меньшей мере, целиком или частично, перешло бы к «союзу». Напротив, Союз Народов как конкретно существующая универсальная организация человечества должен был бы совершить тяжелую работу: во-первых, эффективно изъять jus belli у всех остающихся группировок людей и, во-вторых, несмотря на это не возложить на себя никакого jus belli, так как иначе вновь отпали бы «универсальность», «человечество», «деполитизированное общество», словом, все существенные признаки.

Если «мировое государство» охватывает всю Землю и все человечество, то вследствие этого оно не является политическим единством и говорить о нем как о государстве можно лишь в переносном смысле. Если бы действительно все человечество и вся Земля объединились на основе единства, имеющего только хозяйственный и транспортно-технический характер, то это, прежде всего, ничуть не больше было бы «социальным единством», чем, например, являются социальным «единством» обитатели густонаселенного дома для бедноты или подключенные к одной и той же газовой сети пользователи, или пассажиры одного и того же автобуса. Пока это единство оставалось бы только хозяйственным или транспортно-техническим, оно, ввиду отсутствия противника, не могло бы даже подняться до уровня хозяйственной или транспортной партии. А пожелай оно к тому же образовать также культурное, мировоззренческое или какое-то еще «более высокое», но одновременно все-таки безусловно неполитическое единство, оно оказалось бы потребительским и производственным товариществом, пытающимся найти нейтральную точку между полюсами этики и экономики. Оно бы не знало ни государства, ни рейха, ни империи, ни республики, ни монархии, ни аристократии, ни демократии, ни защиты, ни подчинения, но утеряло бы вообще всякий политический характер.