Понятие политического

Такая постановка вопроса (какое же понятие столь определённо, что позволяет дать негативное определение другого понятия?) необходима уже потому, что до сих пор, выясняя, является ли некоторая акция войной или нет, чуть ли не все исходят из полноты и исчерпывающего характера дизъюнкции «война или мир», то есть само собой предполагается: третьей возможности нет, исходить надо либо из войны, либо из мира, в зависимости от того, чего сейчас нет. Inter расет et bellum nihil est medium.[547][548] A Например, применительно к действиям Японии против Китая в 1931/32 гг. для разграничения военных репрессий (еще не представлявших никакой войны) и собственно войны постоянно использовалась именно эта механика понятий. Но вот это nihil medium и есть вопрос ситуации. В праве народов поставить вопрос правильно надо следующим образом: Совместимы ли с миром насильственные военные меры, в особенности военные репрессии, и если нет, то война ли это в силу именно данного основания? Такова была бы одна постановка вопроса, которая исходит из мира как конкретного порядка. Самый удачный подход такого рода я нахожу у Арриго Кавальери в работе, относящейся к 1915 г.[549] Там он по этому поводу говорит, что насильственные военные меры несовместимы с понятием мира, то они суть война. Интересно в его рассуждениях понимание мира как конкретного и замкнутого порядка и как более сильного, то есть задающего меру понятия. Разъяснения большинства других авторов менее точны в самой постановке вопроса и движутся в мнимо-позитивистских альтернативах совершенно механическим образом.

Итак, исходят ли из того, что война есть, потому что нет мира, или что мир есть, потому что нет войны, в обоих случаях следовало бы прежде задать вопрос, действительно ли нет ничего третьего, никакой промежуточной возможности, никакого nihil medium. Конечно, это было бы чем-то ненормальным, но бывают ведь и ненормальные ситуации. Фактически сегодня существует такая ненормальная промежуточная между войной и миром ситуация, в которой смешано одно с другим. Причин этой ситуации три: во-первых, парижский мирный диктат,[550] во-вторых, система предотвращения войны в послевоенное время, включающая в себя Пакт Келлога[551] и Лигу Наций;[552] в-третьих, распространение представлений о войне также и на немилистаристские (хозяйственные, пропагандистские и т. д.) враждебные действия. Этот мирный диктат, например, был намерен сделать из мира «продолжение войны иными средствами». Понятие врага получило в нем такое расширительное значение, что тем самым оказалось снято не только различение комбатанта и нонкомбатанта, но даже и различение войны и мира. Одновременно, однако, здесь была сделана попытка пактами легализовать это неопределенное и намеренно не закрытое промежуточное состояние между войной и миром и юридически симулировать его как нормальный и окончательный status quo мира. Типичная правовая логика мира, типичные правовые допущения, из которых может и должен исходить юрист, когда положение по-настоящему умиротворенное, прививаются к этому ненормальному промежуточному положению. Это, казалось, имело преимущество, прежде всего, для держав-победительниц, потому что они могли какое-то время вести игру à deux mains[553] и, в зависимости от того, предполагали ли они наличие войны или мира, во всяком случае опираться на женевскую легальность, вонзая в спину противника такие ее понятия, как «нарушение договора», «агрессия», «санкции». В таком промежуточном положении между войной и миром пропадает разумный смысл, какой могло бы в другом случае иметь определение одного понятия через другое, войны через мир или мира через войну. Не только объявление войны становится опасным, потому что оно уже как таковое помещает объявляющего войну в область неправа, но и вообще становится бессмысленным разграничивать милитаристские и немилитаристские действия как «мирные» или «военные», потому что немилитаристские действия могут быть самым эффективным, непосредственным и интенсивным образом действиями враждебными, тогда как милитаристские действия могут совершаться при энергично и торжественно выражаемом дружеском настрое.