Портрет матери

Мария Александровна перед работой повторно управлялась по дому. Собиралась в поле и говорила с нами. О войне у нее получалось без охов и вздохов, как будто это тоже была просто такая работа — пере­хитрить врага, не попасть под пулю. Не зная особо" цены для нас каждого своего слова, она, между прочим, вспомнила:

— Немца тут провозили, это уже в сорок третье было, в мае. Полковника, так говорили. С ним трое партизан — все из бригады «Разгром».

Вот мы и встретились. Много раз слышанная, на разные лады переложенная история с немецким офицером казалась нам до сих пор легендой.

Он ушел с подпольщиками прямо из гарнизона, уно­ся с собой штабные документы, офицерский противогазнового выпуска — им очень интересовались на Большой земле — и секретнейшие данные, подтверждающие под­готовку большой операции немцев на Орловско-Курской дуге. Потом в сопровождении связных из отрядов груп­па пробиралась от деревни к деревне, пока не вышла к партизанскому аэродрому. Отсюда самолет с Большой земли взял курс на Москву, офицера ждали уже в ставке.

После войны об этой истории не раз писали, выхва­тывая выигрышный, почти детективный сюжет из цепи связанных между собой событий. Получалось как-то очень легко и неправдоподобно. И в рассказах, которые мы слышали от разных людей, было много противоречи­вого, не совсем понятного. Одни говорили, что с нем­цем как следует поработали подпольщики, они-то и на­щупали его антифашистские настроения, помогли ре­шиться на уход к партизанам. У других выходило, что это была красивая авантюра: офицера заманили в ло­вушку, запугали и повели. В одной книжке даже облож­ки не пожалели для этой живописной картины. Лес, лу­на светит, и две решительные молодые женщины ведут под дулом автомата растерянного вояку в крупном чи­не. У него, похоже, связаны руки, голова покорно опу­щена на грудь...

В поселке, где в 1943 году «пропал» немец, люди возмущались, читая такое: «Кто это видел, скажите, чтобы так просто счастливило партизанам?»

Но все версии сходятся в том, что с офицером говорила перед его уходом в лес наша мама.

Мария Александровна не посвящена во все подроб­ности тех событий. Она знает только то, что видела сама.

Немец был в плаще с поднятым воротником, на го­лове шляпа, в руках портфель с двумя замками. Кроме партизан, при нем были две незнакомые женщины. Как будто бы тоже немки, потому что ни с кем, кроме этого полковника, не говорили.

Зашли они все в дом, проводники шепнули, что надо угостить гостей. Хозяева поняли, придется достать са­мое лучшее, что хранится на крайний случай. Нажарили яиц, поставили на стол мед. Немец недоверчиво покачал головой: не буду. И водку ставили – не попробовал.

Маня принесла ему в стакане воды. Он показал знаками: «Пей сначала ты». После нее и сам немного вы пил. Видно, опасался. Знал, конечно, как население от носится к служащим вермахта.

— Я бы его и сейчас узнала. Невысокий, широкоплечий. Лицо квадратное, с ямкой на подбородке, а между передними зубами вверху, знаете, такая щелка, как у нас говорят, счастье высвистывать. Портфель свой из рук не выпускал. «Шталину, Шталину», — повторял! Только Сталину хотел отдать.

Когда стемнело, запрягли лошадь и перевезли гостей через «железку». Оттуда они подались на озеро Палик.

Через сколько-то времени партизаны заходили и ска­зали, что все прошло благополучно, немца с портфелем переправили на самолете в Москву.

Нет, не вели того «полковника» под дулом автома­та, сам он шел, а партизаны ему дорогу показывали, охраняли в пути.

Всю эту историю Мария Александровна рассказала нам между делами, просто и спокойно, не напрягаясь! памятью и чувствами. Так говорят о привычном, житейском, оно не запрятано в заветный сундучок, не перетряхивается любовно по большим праздникам, а всегда при тебе. Надо кому — смотрите, берите, не убудет.

И еще в ее рассказе бросилось в глаза, что будто бы никакой особой опасности не было, когда принимали в доме таких заметных людей. Как будто немца того не должны были хватиться, искать, и донести никто не мог...

Спросила об этом, а женщина в ответ только усмехнулась, совсем добродушно. И было видно, что вопрос для нее пустой и говорить тут вовсе не о чем. А кто тогда рассчитывал: опасно — не опасно? Если только предатели какие. Так им тоже было опасно, не от немцев, так от своих. На войне от войны не спрячешься.

В полуоткрытую дверь веранды заглянула соседка. Очень грузная, по всему видно, больная женщина, лет шестидесяти. Раз люди заняты разговором, не стала перебивать своими делами, а вошла и тоже стала слу­шать. Сказать о войне и ей было что.

Рассказала она, что за три дня до 1 октября 1943 го­да пришел в их деревню карательный отряд и стоял. Здесь целых два месяца. Немцы решили расправиться наконец с непокорным населением, пригнуть людей к земле так, чтобы и головы поднять не смели.