Португалия. Полная история

Национализация затронула в основном большой бизнес. Средние и мелкие фирмы государство брало под контроль только в случае возникновения угрозы их банкротства. В стороне остались и иностранные компании. Их филиалы продолжали работать на прежних правах. Португальские власти учли свежий опыт Чили, где попытка стряхнуть с себя зависимость от иностранного капитала закончилась плачевно.

После «Революции гвоздик» возникло множество партий, но об их популярности среди избирателей можно было судить лишь по косвенным признакам — таким, как массовость митингов. Шанс реально помериться силами предоставили выборы в Учредительное собрание, состоявшиеся ровно через год. Впервые в истории страны они действительно стали всенародным голосованием, так как в период конституционной монархии и либеральной республики большинство населения от политической жизни было отстранено, а в Новом корпоративном государстве партии находились под запретом.

25 апреля 1975 года в формировании Учредительного собрания приняло участие подавляющее число избирателей. Явка составила почти 92 процента. Такого энтузиазма страна никогда больше не испытывала.

Перед выборами ДВС предложило партиям подписать Платформу конституционного согласия. Документ оставлял за военными полномочия гарантов революционного процесса, который должен был вести «по оригинальному пути португальского социализма». Революционный совет мог объявить неконституционным любой законодательный акт, а члены правительства должны были назначаться с согласия ДВС.

К платформе присоединились шесть крупнейших партий. Среди них были правые Народно-демократическая и Социально-демократический центр, чья идеология сильно разнилась с духом и буквой документа. Но партии хотели продолжать участвовать в политической жизни страны, поэтому на данном этапе конфронтация с ДВС в их планы не входила.

Президент Кошта Гомеш заявил, что теперь народ может выбрать «среди настоящих партий, которые не препятствуют движению по пути к социализму». Помимо шести подписантов, в списки попали еще восемь небольших партий и объединений.

По итогам выборов, наибольшее представительство в Учредительном собрании получила соцпартия, набравшая почти 38 процентов. Вторую по численности фракцию сформировала Народно-демократическая партия, за которую проголосовали больше 26 процентов избирателей. Третьими стали коммунисты с 12,5 процента, четвертыми — Социально-демократический центр с 7,6 процента.

Председателем Учредительного собрания был избран шурин Марселу Каэтану социалист Энрике де Барруш. Первое торжественное заседание первого всенародно избранного законодательного органа состоялось 2 июня с участием президента, премьер-министра и начальника Генштаба.

Выборы показали, что большинство португальцев выступали за построение социализма. В то же время результаты голосования свидетельствовали о предпочтении электоратом умеренного социал-демократического варианта, с которым ассоциировалась соцппартия.

Поддержка населением правых и левых партий имела четко выраженное территориальное деление. Народные демократы и Социально-демократический центр господствовали на севере, социалисты — в центре и на юге, коммунисты — в промышленных пригородах Лиссабона и в Алентежу. В целом такая расстановка сил, при которой север достается правым, а юг — левым, сохраняется до сих пор.

Север, где проживало две трети населения, традиционно считался самой консервативной частью страны. Промышленность там в основном состояла из мелких и средних предприятий и мастерских, где господствовали патриархальные отношения. Крестьяне или имели собственные наделы, или брали землю в долгосрочную аренду. Трудящиеся крепко держались за собственность и работу. Многие оставались на одном месте всю жизнь.

Большинство южан, живших в сельской местности, трудились наемными сезонными рабочими у латифундистов. 6 процентов собственников владели 73 процентами земли. Батраки не были привязаны к определенному участку земли, так же как и рабочие — к своему станку. Крупнейшие заводы и фабрики тоже были на юге. Их работники массово состояли в мощных, боевитых профсоюзах, которые после революции стремились диктовать хозяевам свои правила. Существенная часть жителей крупных городов и Алентежу не были верующими.

На севере продолжала пользоваться беспрекословным влиянием Католическая церковь, с которой у ДВС отношения не сложились. Падре, как во времена Салазара и «фатимского чуда», по-прежнему запугивали паству пришествием к власти коммунистов и социалистов и обличали козни Москвы. Для типичного сельского жителя северных районов, усердно посещавшего храм, положение в стране выглядело так: трудолюбивый католический север противостоит югу с его развратной столицей и арабизированным «красным» Алентежу, где после победы над маврами христианство по-настоящему так и не укоренилось.