Постправда: Знание как борьба за власть

Несмотря на междисциплинарную специфику работ Габера, они оказали заметное влияние на реальный мир, поскольку ему было легко получить в свое распоряжение мощности тяжелой индустрии, позволяющие нарастить масштаб производства и распространения инноваций. Хотя роль промышленности в успехе Габера отмечают довольно часто, указывая, например, на то, что его отец был производителем красителей, междисциплинарный характер его мышления обычно упускается из виду. Тем не менее, как это ни удивительно для специалиста по «физической химии», трехчастное докторское исследование Габера показывает, что он превосходно разбирался в философии, достаточно – в химии и посредственно – в физике [Charles, 2005, p. 19–20]. Относительно очевидны два признака междисциплинарности Габера. Первый – геополитическое значение сохранения хлеба как основного продукта питания на Западе в условиях роста производства риса на Востоке, в тот период быстро модернизирующемся. Габер в самом скором времени создал для Германии возможность сельскохозяйственного самообеспечения, поскольку страна более не нуждалась в импорте азотосодержащего гуано из Латинской Америки. Этот ошеломляющий успех стал отправной точкой для ряда политических дискурсов, посвященных «продовольственной безопасности» или, если говорить в более общем плане, «энергетической самодостаточности» [Smil, 2001]. Вторая междисциплинарная черта – конверсия инсектицидов (в основном используемых для защиты новых, искусственно выведенных культур) в боеприпасы, применяемые против людей, что, соответственно, изменило онтологический статус врага, признанного теперь животным, и познакомило военных с особым модусом стратегического мышления, получившим развитие у нацистов, не в последнюю очередь в «Циклоне Б» – инсектициде, разработанном Габером и применявшемся в газовых камерах Холокоста.

Однако третья примета междисциплинарности была, возможно, наиболее глубокой, и именно она имела значение для попечителей Общества кайзера Вильгельма. Она заключалась в представлении о том, что синтез аммиака допускает создание «хлеба из воздуха», если вспомнить выражение из первой маркетинговой кампании искусственных удобрений. По сути, это был секулярный вариант библейской манны небесной, которая означала обеспечение израильтян, скитавшихся 40 лет по пустыне после их выхода из Египта и до момента прибытия в Землю обетованную, специальным божественным пайком [Исх. 16; Ин. 6]. Главным идеологическим защитником Института физической химии был президент Общества кайзера Вильгельма либерально-протестантский теолог Адольф фон Харнак. В его доме Габер провел ряд громких семинаров времен Первой мировой войны, в которой, как безапелляционно заявил Харнак, Германия должна победить в силу уникального сочетания божественной и научной силы [Charles, 2005, p. 118].

Если бы величие измерялось исключительно властью над числом жизней на планете – одновременно созданных и потерянных, – тогда Габер считался бы величайшим деятелем всего XX в., а может быть, и всей истории человечества. В самом деле, ненаучные работы одного из наиболее многообещающих студентов Габера – Майкла Поланьи могут пониматься в качестве эмоциональной реакции на эту возможность, которую он выявил в контексте инструменталистской философии науки Габера [Fuller, 2000b, p. 139–140]. Более того, о первых физиках, изучавших субатомные частицы, говорили то же, что и о Габере, но интересно то, что расщепление атома – не говоря уже о синтезе – еще не достигло того уровня пользы и в то же время вреда, которого добился процесс синтеза аммиака. Нам пока не довелось пережить термоядерную войну, но точно также атомные электростанции пока не смогли обеспечить большую часть населения дешевой и безопасной энергией. Конечно, и то и другое в будущем может измениться, возможно, благодаря какому-нибудь гению, черпающему вдохновение у Габера и вооруженному искусственным интеллектом.