Постправда: Знание как борьба за власть

В большинстве теоретических дискуссий междисциплинарность рассматривается в качестве свойства, достигаемого внутри академии при большем или меньшем сопротивлении со стороны коллег-академиков и при большем или меньшем давлении со стороны внешнего для академии общества. Военно-промышленный путь к междисциплинарности ставит под вопрос эту базовую посылку, лишая академиков значительной части суверенных прав на знание, производимое ими. Суверенность здесь охватывает не только применение научного знания, но и средства его производства. Армия и промышленность набрались такой храбрости по нескольким причинам, которые немного прояснились в этой главе. Главная состояла в том, что академическое производство знания обычно существенно зависит от траектории (то есть руководствуется парадигмой), а потому знание используется недостаточно – настолько, что его игнорируют даже сами академики. За этой озабоченностью скрывается вера в то, что ключом к спасению человека является полная реализация наших (богоподобных) когнитивных способностей. То есть мы сдерживаем сами себя, не пользуясь в полной мере тем, что уже знаем и что можем знать. Если только не считать эту веру наивной или фантастической, стоит напомнить, что сторонники военно-промышленной воли к знанию сами получили академическое образование. Они на собственном опыте познакомились с возможностями и силой, создаваемыми академическим знанием, которое, как им кажется, их учителя сбывают за бесценок. Короче говоря, здесь была представлена концепция междисциплинарности, представленная с точки зрения одного успешного выпускника академического заведения.

Приложение: пролегомены к глубинной истории избыточности информации

В этом приложении ставится цель разобрать несколько смыслов термина «избыточность информации», которая на разных уровнях сказывается на всех процессах производства и распространения знания. Обсуждение начинается с наиболее системного уровня, где избыточность информации рассматривается в качестве побочного продукта простого процесса воспроизводства знаний, который я называю «исходной позицией знания». Изобретение печатного станка меняет характер этой проблемы, что я проиллюстрирую на примере двойного завещания «Principia Mathematica» Ньютона для гуманитарных и точных наук, один пункт которого был сфокусирован на «оригинальности», а другой на «первенстве» как основных эпистемических ценностях, применяемых в ситуации избыточности информации. Оба этих пункта завещания можно выявить в подходах к текстам, выбранных авторами и читателями в современную эпоху, даже за пределами академических дисциплин. Грубо говоря, гуманитарии (и особенно Руссо) смогли преодолеть проблему избыточности информации, изобретя новые формы письма, тогда как ученые дали ей новую интерпретацию, представив в качестве дисциплинарного инструмента фокусировки своих исследований. Здесь же рассматриваются сильные и слабые стороны обеих стратегий. Приложение заканчивается оценкой избыточности информации на индивидуальном уровне, где она рассматривается в качестве помехи принятию решений. В этом случае я сосредоточиваюсь на роли самого решения как создателя информации и фактора ее сдвига.

По мнению историка Энн Блэр [Blair, 2010], идея избыточности информации уходит в Средние века и связана с размножением текстов, каждый из которых воспроизводил все то, что нужно было знать читателю, чтобы увидеть не только вклад автора, но и его компетенцию, позволяющую ему сделать указанный вклад. Конечно, это означало, что каждый текст говорил все несколько иначе в силу как непреднамеренной ошибки, так и планомерного искажения. Соответственно, креативность является неизбежным следствием воспроизводства знания во времени. Это можно назвать – в ролзовском духе – исходной позицией знания, представляющей собой систему координат, в которой началась первая современная революция научного знания, связанная с Возрождением, стремившимся устранить интертекстуальные расхождения за счет восстановления «оригинальных» документов, обладающих нормативной силой. Литературный критик Гарольд Блум [Bloom, 1973; Блум, 1998] искусно перепрофилировал эпикурейский термин clinamen – отклонение атомов, которое порождает вещи или лишает их существования, – у него он стал выражать такую исходную позицию знания. Природа того или иного текстуального отклонения, а также степень его осознанности остаются открытым вопросом. Собственно, любое предположительное творение «гения» можно оценивать в качестве продукта либо бесконтрольной некомпетентности, либо откровенного плагиата. Таким образом, исследователь становится детективом, отслеживающим отклонения, начиная с актуального текста и возвращаясь к какому-то прошлому тексту, который, в свою очередь, позволяет вынести суждение о современном тексте. В период Просвещения эта функция приобрела публичный облик в форме «критики».