Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Тем временем немцы захватили всю Прибалтику и подошли к Ленинграду, стали обстреливать из орудий любимый город Щусева. В сентябре они взяли Киев, в октябре – Одессу и Таганрог, Харьков и Тверь, совсем приблизившись к Москве.

Нестеров вернулся из Болшева. Сказал:

– Должен быть в Москве. А немцу в Москве никогда не быть.

Щусев навещал его в Сивцевом Вражке и огорчался тому, как все хуже и хуже выглядит его старый друг. Во время авианалетов он наотрез отказывался идти в бомбоубежище. Зато однажды забрался на крышу дома и потом с восторгом рассказывал:

– Наши прожекторы взяли немца в щупальца и не отпускали, пока в гада не попали наши зенитчики. И эта сволочь вспыхнула, как комета. И низринулась в темноту, рассыпая искры, оставляя огненный свет в воздухе. Более красивого и своеобычного зрелища я не видел в жизни. Стоило дожить до такого! Молодцы! Что уж там говорить – молодцы!

После того героизма он надолго слег в постель. И, подумать только, он, ненавидевший советскую власть и революцию, впервые в жизни собственной персоной явился на празднование очередной годовщины этой самой революции! Он, вознамерившийся однажды не подавать руки Щусеву за то, что тот построил Мавзолей, теперь стоял неподалеку от Мавзолея рядом с его создателем!

– Эдак вы, Михайло Василич, на склоне лет и в партию вступите, – смеялся Щусев, радуясь видеть его здесь и сейчас. На трибунах, построенных учеником Алексея Викторовича и постоянным его верным помощником со смешной фамилией Француз, который теперь руководил архитектурной мастерской Моссовета. А вон, кстати, и он сам.

– Исидор Аронович, идите к нам поближе! – позвал его Щусев, и тот покорно протиснулся к ним. – Выдержат ваши трибуны столько народу?

– Все эти годы выдерживали, а сегодня нет? – фыркнул Француз. – Кстати, это я отправил пригласительный Михаилу Васильевичу.

– Ну, молодец! – похлопал его по плечу Щусев.

Тем временем окончательно рассвело, и пошел мокрый снег. Все взоры обратились на трибуну Мавзолея. Туда один за другим выходили председатель Совнаркома Сталин, его заместители Каганович и Микоян, нарком иностранных дел Молотов, нарком внутренних дел Берия, первый секретарь Московского обкома Щербаков и другие.

Под бой курантов из ворот Спасской башни на белом коне выехал маршал Буденный и стал объезжать войска, в огромном количестве выстроившиеся на Красной площади. Вокруг Щусева, Нестерова и Француза, нарастая, шелестела чужая речь – английская, французская, испанская, даже немецкая. Каких только иностранных корреспондентов не приехало в этот день убедиться, что Москва не сломлена, еще стоит и посылает войска на передовую, подошедшую к ней, как бандит с ножом к горлу.

– D’ou venez-vous, monsieur? – с любопытством спросил Нестеров одного из французов.

– De la France libre, – ответил корреспондент.

– Vive la France libre! – воскликнул Щусев.

– De quel journal êtes-vous? – спросил Нестеров.

– Je suis correspondant pour un journal clandestin «l’Humanité».

– Laissez l’humanité sortir du sous-sol plus vite! – заметил Щусев, на что корреспондент показал большой палец.

– Переведите, пожалуйста, – попросил Француз.

– Исидор Аронович! – удивился Нестеров. – Разве ваша фамилия не Француз?

– Да Француз я, Француз, только этот лягушачий язык так и не смог осилить.

Щусев и Нестеров от всей души расхохотались.

– Ну и ладно, – обиделся автор трибун, на которых они стояли.

Щусев смилостивился и перевел:

– Спросили его, откуда он. Из Свободной Франции. Я сказал: «Да здравствует Свободная Франция!» Спросили, какую газету он представляет. Подпольную газету «Человечество». Я сказал: «Так пусть же человечество поскорее выйдет из подполья!»

Тем временем насупился корреспондент, решив, что они хохотали над ним, над Свободной Францией. Тогда Алексей Викторович объяснил ему, что эти трибуны построил вот этот человек, а смеются они потому, что он не знает французского, а у самого фамилия – Француз. Корреспондент удивился и тоже засмеялся, хотя не очень уверенный в том, что его не разыгрывают. От этих русских можно ждать любого подвоха. Есть же даже французская поговорка: «Chaque russe est sceptique et moqueur» – «Каждый русский – скептик и насмешник».

Тут в большой микрофон заговорил Сталин. Ветер доносил только отрывки его фраз:

– Товарищи… и краснофлотцы… рабочие и работницы… …ники интеллигентного труда… братья и сестры в тылу наших врагов… под игом немецких разбойников…

Корреспондент «Юманите» уточнил, Сталин ли это. Ему ответили «да», но тоном дав понять – не мешай!

– …враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы, – гремел над площадью ветер голосом главы государства. – Враг рассчитывал… поставлена на колени… жестоко просчитался… наша армия и флот геройски… вся наша страна организовалась…

Сталин напомнил, что через год после Октябрьской революции три четверти страны находились в руках интервентов, не хватало ни хлеба, ни вооружения, ни обмундирования, а четырнадцать государств наседали со всех сторон. Но в огне войны родилась Красная армия, разбила всех и восстановила все территории.