Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Снег все усиливался, превращаясь в буран.

– Не быть немцу в Москве! – Нестеров махал последним танкам, уходящим на Васильевский спуск.

– Vive la Russie! Vive Stalin! Vive Moscou! – кричал французский корреспондент.

– Конечно, твои предки уже побывали здесь, поджарились, – смеялся Щусев. – Надеюсь, из немчуры шашлык еще на подступах к Москве зажарим.

– Скажите этому французу, что вы Мавзолей… – взмолился Исидор Аронович.

– Сущая правда, – усмехнулся Алексей Викторович. – В самую точку. Я – Мавзолей.

И подумал: знал бы он, когда строил Марфо-Мариинскую обитель, храм Сергия Радонежского на Куликовом поле, Троицкий собор Почаевской лавры, храм Христа Спасителя в Сан-Ремо и все тому подобное, что станет строителем усыпальницы разрушителя Святой Руси, а эта усыпальница превратится в каменный символ, коему, уходя на смертный бой, будут отдавать честь герои.

И эти герои создадут новую Святую Русь! Советскую.

А. В. Щусев в президиуме

[РГАКФД]

А. В. Щусев (во втором ряду сверху, четвертый справа) среди учредителей театрального общества «Друзья студии им. К. С. Станиславского», художественных руководителей и артистов Оперного театра им. К. С. Станиславского

[РГАЛИ. Ф. 1933. Оп. 2. Ед. хр. 336]

Алексей Викторович Щусев

[РГАКФД]

А. В. Щусев в своем коллективе

[РГАКФД]

А. В. Щусев в своем кабинете

[РГАКФД]

А. В. Щусев на развалинах советских городов, которые ему предстояло возводить заново

[РГАКФД]

Выступление академика А. В. Щусева

[РГАКФД]

А. В. Щусев среди своих сотрудников

[РГАКФД]

Новые проекты

[РГАКФД]

Алексей Викторович Щусев

[РГАКФД]

<p>Глава двадцатая</p><p>Воскрешение</p>

– Мой Алеша любит некоторые города прямо по-родственному, как людей, будто они живые, – делилась Мария с братом Михаилом в один из приездов на родину.

– Вот как? – удивлялся старший брат. – И кто ему из них родственник?

– Много. Но Новгород точно.

И действительно, Алексей Викторович любил Новгород какой-то особенной любовью. Исходил его вдоль и поперек и знал о нем все, что касается зодчества. Его архитектурно-художественные взгляды во многом формировались под влиянием Новгорода и Пскова, именно здесь он знакомился воочию с канонами древнерусского искусства. Еще в начале профессиональной деятельности его покорила красота древней самобытной национальной архитектуры. А ведь давно известно, что архитектура – это душа народа, воплощенная в камне.

Оттого и горько было осознавать, что сделали нелюди-фашисты с древним русским городом. Два с половиной года он находился в оккупации и почти полностью оказался стерт с земли. И когда 20 января 1944 года Новгород освободили, семидесятилетний Щусев плакал. Плакал и от радости, и от боли за любимый и дорогой сердцу город.

Встречать освободителей Новгорода – войска 59-й армии Волховского фронта – в разрушенном городе оказалось особо и некому. Остался всего пятьдесят один человек. А до войны насчитывалось сорок две тысячи человек населения. Из двух с половиной тысяч домов осталось четыре десятка.

Спустя неделю после освобождения города от фашистов в колыбель русской государственности приехала Государственная комиссия по установлению ущерба, причиненного историческим памятникам. Обследовали шестьдесят шесть памятников. И только один из них оставался относительно здоров, остальные же шестьдесят пять выглядели плачевно. Еще предстояло разминировать город. Какой труд проделали саперы после освобождения города! Он был весь утыкан минами. Только в восточном районе города армейцы сняли более тысячи двухсот мин!

Западная часть тоже была вся покрыта минами, в том числе Софийский собор, Грановитая палата, памятник «Тысячелетию России». В общей сложности при разминировании Кремля извлекли семьдесят тонн взрывчатых веществ, восемь тысяч противотанковых мин и семьдесят пять «сюрпризов». «Сюрпризами» называли мины в консервных банках или других коробках с взрывателями натяжного действия, они были извлечены и по ту сторону Волхова.

Щусев приехал в Новгород и не мог смотреть на него без содрогания.

– Вид Новгорода – пепелище, потряс меня. Новгород как таковой не существует, – сказал он сопровождавшим его.

Академик бродил по городу, вернее по тому, что от него осталось, и ужасался.

– Как это понимать? – устало бормотал он, глядя на Софийский собор. Символ города – красавец-собор – стоял закопченный и израненный пулеметными очередями.