Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Но больше всего его почему-то волновал вопрос о строительстве Щусевой башни. Сложенные штабелями и не использованные камни наводили тоску. Тормошил отца:

– Батько, когда мы башню начнем строить?

– Не сегодня, сынку, не сегодня, – вздыхал тот. – Пока что с грошиками у нас поганенько.

Алексей Щусев – гимназист

[ГТГ]

Да, с деньжатами дела в семье шли все хуже и хуже. Имение перестало приносить доход, и его продали за бесценок, одной отцовской пенсии стало не хватать, а работать папенька не мог, с каждым годом старел и хворал. После шестидесяти выглядел на все семьдесят. Разве что только зычный голос оставался. А тут в семье новое прибавление – еще один сыночек, Павлик, почти на семь лет моложе Алеши. К тому же дочка от первого брака Маша уехала в Петербург и поступила на Высшие женские медицинские курсы, и, чтобы их оплачивать, в дом пустили трех гимназистов. Зажиточные родители юных постояльцев проживали в селах под Кишиневом. Пришлось матери с отцом и Павликом переселиться во флигель, Сережа, Петя и Алеша оставались в доме. Братья с новыми жильцами поначалу не ладили, дрались даже, но в итоге примирились и подружились.

В то время и сам Алеша поступил в гимназию. Учился, надо сказать, хорошо, особенно по математике, геометрии, прекрасно рисовал.

– А чего вы не спите? – спросила Лидочка. Никто и не заметил, как она тихонечко пришла и села в уголочке.

– Да вот, Миша попросил меня о детстве рассказать, на меня и нахлынуло. Оно и вправду спать пора.

– Нет-нет, расскажи еще! – взмолился Миша. – Как ты рисовать учился.

– Ну, ладно, еще малость расскажу.

Однажды учитель рисования Голынский вывел гимназистов на натуру – изобразить Христорождественский кафедральный собор. Его построили полвека назад по заказу самого Воронцова, генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии. А спроектировал его Абрам Мельников, архитектор выдающийся, но неудачник – получил первую премию за проект храма Христа Спасителя в Москве, а императору Александру Павловичу более приглянулся мистический вариант Витберга… Потом бедный Абрам Иванович стал участвовать в конкурсе на проект Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге. И, представьте себе, снова победил, снова его проект признали самым лучшим… И снова появился более удачливый соперник, француз Монферран, и государь император утвердил его проект!

Вот так, человек работает, работает, а в итоге его проект, признанный лучшим, остается только на бумаге и вряд ли будет использован где-то в другом месте. Напиши картину, она, быть может, не будет признана шедевром, но все равно ее где-нибудь повесят в картинной галерее, и люди придут полюбоваться. Напиши книгу, ее, допустим, не станут читать всей страной, как «Войну и мир», но все равно кто-нибудь напечатает, и найдется хотя бы один благодарный читатель. А в архитектуре, увы, случаются подобные досадные казусы. Так и произошло с несчастным Абрамом Ивановичем, мог стать автором храма Христа Спасителя в Москве и Исаакия в Петербурге, а прославился лишь несколькими храмами в отдаленных от столиц городах, включая Кишинев.

Впрочем, есть еще одна штуковина, прославившая его. В Московском Кремле имеются царь-пушка и царь-колокол. А вот в Санкт-Петербурге есть царь-ваза. Ее еще называют Колыванской. Стоит она в Эрмитаже, и автор – Мельников.

Сколько раз Алеша проходил мимо красивого кишиневского собора в стиле русского классицизма, с четырьмя шестиколонными портиками вдоль всех фасадов, увенчанного массивным куполом на высоком барабане, прорезанном восемью крупными световыми окнами. Сколько раз вместе с семьей входил внутрь, чтобы, любуясь фресками, отстоять богослужение и причаститься, а на Пасху громче всех прокричать: «Воистину воскресе!» Но лишь теперь, внимательно рисуя творение Мельникова, он как-то особенно почувствовал его, а в какое-то мгновение даже стало страшно – будто он вжился и сам стал превращаться в этот собор! А тут окрик учителя:

– Щусев, разве вы не видите, что у вас одно окно на барабане меньше остальных? Потрудитесь исправить.

Он хотел послушаться, но вдруг рука не поднялась.

– А, по-моему, так лучше.

Но Голынский стоял на своем:

– У вас лучший рисунок из всех, но он не соответствует оригиналу всего в одной детали. Могу ли я признать его лучшим после этого?

– Можете.

– Нет, не могу. Рисунок должен отображать действительность.

– Но я вижу, что небольшое отклонение от действительности улучшает результат, – гнул свою линию Щусев.

– Сомнительное высказывание. Исправьте.

Алексей уперся:

– Не исправлю.

– Тогда я не засчитаю ваш рисунок лучшим.

– Что ж, и тогда я стану таким же непризнанным гением, как архитектор Мельников.

Тут Голынский озадаченно усмехнулся, внимательно так посмотрел на упрямого гимназиста и сказал:

– А вы упертый казачок. Не зря ваши предки были, как говорят, запорожскими казаками. Ладно уж, за то, что вы имеете упорство и смелость в отстаивании своей точки зрения, ставлю ваш рисунок выше всех остальных.

Однако другие гимназисты завопили:

– Так нечестно! У него окна разные!

А Голынский им: