Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

В действительности мавзолей оставался закрытым для посещения потому, что чудеса немецкой техники не помогали и первое бальзамирование, выполненное профессором Абрикосовым, не позволяло долго сохранять мумию советского фараона. Профессор анатомии Воробьев и биохимик Збарский предложили уникальную технологию нового бальзамирования, и их предложения были приняты. Работали они с телом вождя пролетариата прямо в крипте.

В один из тех вечеров зазвенел телефон.

– Тебя Нестеров, – позвала Мария Викентьевна.

– Это еще чего? – проворчал Алексей Викторович. – Слушаю.

– Жив? Не арестован? – раздался голос Михаила Васильевича.

– Жив, не арестован, – ответил Щусев.

– Я рад. Кстати, Васнецов сказал, что тоже не подаст вам руки. Всего доброго. – И Нестеров прервал разговор.

– Да и черт с вами! – обиженно бросил трубку на рычаг Алексей Викторович.

Наконец Щусев получил приглашение в Кремль для обсуждения проектов будущей основательной усыпальницы. На заседание явилось много народу, в основном члены правительства и архитекторы. Оказалось, не он один подал свои эскизы, и теперь ему придется соревноваться с другими, не то что в морозном январе!

Зал заседаний Совнаркома, рассчитанный, по мгновенной прикидке Щусева, человек на семьдесят, с учетом стульев вдоль стен и тридцати стульев по обе стороны длинного стола, заполнился до отказа. За столом сидели члены Политбюро: во главе стола Зиновьев, по обе стороны Сталин, Троцкий, Каменев, Томский, председатель комиссии по увековечиванию памяти Ленина Дзержинский, а также члены Совнаркома во главе с новым после Ленина председателем Рыковым. И другие деятели государства – Чичерин, Милютин, Луначарский, Ярославский, Калинин, Бонч-Бруевич, Ворошилов, Молотов, Красин, Бухарин, Фрунзе, архитектор Малиновский, инженер Богданов, экономист Оболенский, сменивший свою опасную фамилию на Осинский, и еще многие. Иных Алексей Викторович и не мог упомнить, что за люди.

Его самого усадили у стены в середине, за спиной Троцкого, место выгодное – всех видно, днем бы окна отсвечивали, но теперь уже темно. Вдоль стен помимо него сидели архитекторы – Шестаков, Рыльский, Веснин, Норверт, Кокорин, Ладовский, Мельников, Рухлядев, Кринский, Докучаев, Голосов… Ну, будет драка. Тут тебе и авангардисты, и рационалисты, и конструктивисты, и символисты. Как говорила покойная бабушка, и жук, и жаба, и конь, и баба.

Подошел Товстуха:

– Алексей Викторович, проследите, пожалуйста, чтобы этот стул рядом с вами никто не занимал.

Первым коротко выступил Дзержинский, потом говорил Красин, рассказывал о проделанных работах.

Тут в зал вошел еще один человек, и Алексей Викторович обомлел – Шехтель! И он туда же? Вот это соперник опаснейший, и всегда являлся таковым для Щусева. За семь лет советской власти ничего не построил, но зато в одном из его великих шедевров – особняке Рябушинского на Малой Никитской – теперь детский сад, в котором вместе с сиротами развиваются детки советской партийной элиты, дочка Фрунзе Таня, сын Сталина Вася. И место рядом со Щусевым Товстуха придержал как раз для Шехтеля.

Алексей Викторович встал, крепко пожал руку своему гению-сопернику, поздоровались, улыбнувшись друг другу. Поразило то, как Федор Осипович плохо выглядел, и изо рта у него скверно пахло. Болен?

Тем временем Красин закончил речь словами:

– То временное сооружение, которое выросло на Красной площади в течение короткого срока этих нескольких незабываемых ночей, следовавших за кончиной вождя, может существовать лишь ровно столько времени, сколько необходимо для сооружения постоянной гробницы.

– Которая нам совершенно не нужна! – вскочил Троцкий. – Я повторял и буду повторять, что лучшим памятником Ленину будут наши дела. А превращать его в мумию, поклоняться ему, как фараону или какому-нибудь Сереже Радонежскому, мощам… Протестую!

– Товарищ Троцкий, мы уважаем ваше мнение, – весь пылая гневом, поднялся Сталин. – Но вы отдыхали в Сухуми и не могли видеть январские дни, когда проходило настоящее паломничество к гробу товарища Ленина. Шли не сотни, не тысячи, а сотни тысяч трудящихся. Мы получили такое количество писем от граждан страны с требованием сохранить тело и видеть его, что… Через некоторое время вы увидите паломничество миллионов рабочих и крестьян к усыпальнице нашего вождя. Если, конечно, не уедете снова отдыхать.

По залу заседаний пробежал ехидный смешок, а Троцкий продолжал гнуть свое:

– Семинарист Джугашвили, когда из вас выветрятся все эти понятия? Паломничество! Может, еще скажете: паломничество к святым мощам преподобного Владимира Ленина?

Смешком поддержали и слова Троцкого, но Сталин не смутился:

– Можете не сомневаться в том, что за миллионами потянутся десятки и сотни миллионов со всех концов земного шара. Они захотят засвидетельствовать, что Ленин являлся вождем не только русского пролетариата, но и всего человечества, освобождающегося от цепей рабства.

Н. М. Рябов. Проект мавзолея Ленина

28 декабря 1925

[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 147. Л. 51]