Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Ну, я-то в Союзе русского народа не состоял, – засмеялся Щусев. – И с Иоанном Кронштадтским в тайном контрреволюционном сговоре не состою, – Алексей Викторович помолчал. – Давайте закругляться. Хозяева устали. Пора нам, Маня, к себе в Гагаринский. Ну и дела! Зато мне опять руку подают. Еще бы Васнецова арестовали, чтобы я мог за него перед Дзержинским похлопотать и выручить.

Васнецов, автор любимых в народе сказочных картин, в Союзе русского народа не состоял, хотя взгляды его членов разделял. Его могли привлечь за создание Общества возрождения художественной Руси и за роспись храмов, за памятник великому князю Сергею Александровичу, снесенный при личном участии Ленина, но Васнецова не арестовывали, а через два года после того, как Щусев воздвиг на Красной площади мавзолей, Виктор Михайлович скончался.

Ну а Алексея Викторовича поглотила пучина новых работ.

Продолжалось строительство Казанского вокзала, коего фасады уже радовали глаз москвичей и гостей столицы. Помимо самого вокзала в его комплекс вписалось красивое круглое здание клуба Октябрьской революции для профсоюза железных дорог, в дальнейшем ставшее Центральным домом культуры железнодорожников, известнейшим в Москве концертным залом. Щусев потратил на его строительство три года. В качестве стилистического решения использовал элементы нарышкинского барокко, зрительный зал вместимостью в семьсот человек окружил просторными фойе, чтобы в них никогда не создавалась давка.

К открытию этого его очередного шедевра Ильф и Петров как раз дописывали свои «Двенадцать стульев» и финальную сцену устроили именно здесь: «Где же драгоценности? – закричал предводитель. – Да вот они! – закричал румяный страж. – Клуб на них построили, солдатик! Видишь? Паровое отопление, шахматы с часами, буфет, театр, в галошах не пускают!»

Щусевская Москва. Государственная Третьяковская галерея. С 1926 по 1929 год А. В. Щусев являлся ее директором

[Фото автора]

Помимо работ на Каланчевской площади Алексей Викторович, по приглашению Станиславского, оформлял во МХАТе спектакль «Сестры Бежар», а в 1926 году его назначили директором Третьяковской галереи, и он мгновенно занялся проектами по ее расширению и реконструкции.

Попробовал себя Щусев и в стилистике конструктивизма, к которой относился то с прохладцей, а то с интересом. По его проекту на углу Орликова переулка началось строительство здания Наркомата земледелия, коим вполне мог бы гордиться и Ле Корбюзье.

В таком же стиле в конце двадцатых Щусев построил гостиницу-санаторий в Мацесте, Механический институт на Большой Садовой и дом артистов МХАТа в Брюсовом переулке.

Письмо директора Третьяковской галереи А. В. Щусева профессору П. Н. Сакулину

[РГАЛИ. Ф. 444. Оп. 1. Ед. хр. 1019]

А мавзолей вовсю жил своей жизнью. К нему, опоясывая Кремль, выстраивались длинные очереди. Иной раз людям приходилось стоять по нескольку часов, но они все шли и шли. С трибун мавзолея руководители советского государства приветствовали мирные демонстрации и военные парады. На правую трибуну всегда восходил со своими соратниками Сталин, а на левую со своими менее многочисленными товарищами – Троцкий. И не раз хвалили Щусева за то, что он так правильно придумал, хотя на самом деле Алексей Викторович ни о чем таком даже не помышлял, просто ему во время работы над проектом понравилась идея двухтрибунья.

Год за годом Сталин все больше укреплялся во власти, и уже ни Троцкий, ни Зиновьев, ни Каменев, ни Рыков не воспринимались как глава государства.

На десятую годовщину Октября в свой очередной день рождения Троцкий поднял восстание, точнее, попытался это сделать, но ничего не вышло, его поддержали единицы. На его стороне теперь оказались Зиновьев с Каменевым. В этот день Сталин стоял на своей правой трибуне, а левая оставалась почти пустая. Троцкий же с балкона дома на углу Воздвиженки и Моховой приветствовал своих сторонников, двигающихся в сторону Красной площади.

Но государственный переворот погас сразу, как только начался, и выразился в итоге лишь в том, что один из охранников мавзолея троцкист Яков Охотников напал сзади на Сталина, пытаясь нанести тому удар кулаком в затылок. Его вовремя перехватили, и троцкист лишь слегка коснулся сталинского затылка, чего сам генсек даже не заметил. Это было единственное покушение на Сталина, когда злоумышленник хотя бы дотронулся до него, а что самое удивительное, Сталин приказал Охотникова выпустить. Тот доучится в академии имени Фрунзе, будет занимать должность начальника института по проектированию авиационных заводов, и расстреляют его уже в эпоху Большого террора десять лет спустя!