Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Пользуясь предоставленной возможностью, Щусев в четыре раза увеличил надземное сооружение, поднял его на три метра выше прежнего, а подземную усыпальницу расширил и углубил в десять раз, полностью переосмыслил и переделал ее.

Для наглядности и полного понимания, что он хочет воздвигнуть, Алексей Викторович выполнил гранитный макет нового мавзолея. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что члены правительства единогласно и сразу согласились утвердить его.

Покуда Повелитель камней занимался разработкой детальных чертежей, на Красной площади уже вовсю развернулись подготовительные работы. Первым делом убрали трамвайные пути. Отныне трамваи навсегда перестали грохотать здесь, с Охотного ряда и площади Революции маршруты 16, 31, 38 и литерный «В» теперь сворачивали налево от Никольской башни Кремля и уходили на улицу 25 Октября, затем направо в Рыбный переулок и еще раз направо по Варварке, наконец, налево – к Москве-реке. Прощай, матушка Красная площадь!

Огромную стройку развернул под стенами Кремля трест «Мосстрой» под руководством прораба Певзнера. Площадку обнесли высоким забором, на котором, как голуби, постоянно зависали мальчишки – интересно же!

Деревянный мавзолей разобрали и увезли, на месте прежней крипты вырыли глубокий котлован, окруженный бараками для обработки, шлифовки и полировки камня. Каменщики приехали из Гомеля, лучшая бригада Фоменкова. Началась кладка, на плотный толстый пласт песка выложили слой кирпича, покрыли воском и написали: «Товарищ Ленин, ты всегда живешь». Вся бригада поставила свои подписи. Это легло в фундамент мавзолея.

– В моем проекте ничего подобного не было, – смеялся Алексей Викторович, пожимая руки рабочим при приветствии.

А накануне Щусев и Наджаров совершили целое кругосветное путешествие по многочисленным каменоломням, объехали Украину, Урал, Карелию. Отбирали не только лучшие сорта гранита и мрамора, но еще лабрадор и порфир.

В поездках бакинец рассказывал о своей жизни, как погиб его отец, спасая из ледяного горного потока двух юношей; как он выучил идеально немецкий язык, чтобы учиться инженерному искусству в Германии; как после революции благодаря давней дружбе с Авелем Енукидзе получил место в отделе загородных владений ВЦИК и в Управлении Кремля.

Щусев в ответ рассказывал:

– Мой отец умер от многочисленных болезней. А сразу за ним, на следующий день, удар сразил маменьку Марию Корнеевну, и она тоже скоропостижно скончалась! Исполнилось ее собственное пророчество, что без мужа не сможет прожить. Я тогда учился в восьмом классе гимназии, старший брат Сергей – в Одессе на естественном факультете университета, Петр – на первом курсе Петербургской Императорской военно-медицинской академии. А младший Павлик только-только в гимназию пошел. Сестра работала в Бессарабии земским лекарем, вышла замуж за человека по фамилии Поручик и стала Марией Викторовной Поручик. Помнится, на погребение собрался весь Кишинев. Оплату похорон взяли на себя братья матери Матвей и Василий Зозулины. Оба к тому времени давно жили в Кишиневе. Матвей Корнеевич стал председателем Кишиневской земской управы. Василий Корнеевич работал инспектором прогимназий. Благодаря дядьке Матвею земство не только добавило денег на поминки, но и взяло на себя плату за дальнейшее обучение мое и Павла, по шестьдесят рублей в год за каждого. Дни похорон я запомнил как нечто, во что невозможно поверить. Ладно еще отец, изъеденный болезнями, а мамочка, совсем же не старая, сорокалетняя, жить да жить… Мне казалось, она полежит в гробу, исполнит некую роль в знак почтения к мужу, но на кладбище оживет и встанет из гроба. Но опустили отцовский гроб в могилу, а она так и не встала, и ее тоже принялись опускать в землю и закапывать. Павлуша кричал, рыдая: «Мамочка, папочка!» Мы, старшие братья, держались. Слезы текли из глаз, но мы не рыдали и не кричали. Мария стояла вместе с мужем чуть поодаль, закрыв лицо платочком. Мне тогда вспомнилось, как на уроках истории говорили о древних славянах, якобы те закапывали жен вместе с мужьями. Я, правда, в такую чушь не верил. Но вот теперь мою родную и милую мамочку погребли вместе с мужем. На похороны пришел и мой любимый учитель рисования. Вид у него был такой, будто он потерял самого близкого человека. Подойдя ко мне, он прижал меня к себе, хотел что-то сказать, но не смог. И тут я вспомнил, что портрет мамы, висевший в кабинете отца, рисовал много лет назад именно он, Николай Александрович. Тогда я понял, что бедняга был влюблен в мою маму.