Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

В Житомирской области на Головинском карьере Щусев и Наджаров нашли необычный черный лабрадор с васильками – сверкающими искрами вкраплений василькового цвета. Извлекли монолитную шестидесятитонную глыбу, выволокли ее на катках, сделанных из молодых дубов. Из Москвы прислали восьмиколесную мощную телегу, каждое колесо шириной более полуметра. Двумя тракторами дотащили лабрадор до железной дороги. Расстояние в шестнадцать километров преодолели за восемь дней! Дважды телега опрокидывалась, а следы от ее колес оставались полуметровой глубины. По железной дороге везли на шестнадцатиколесной платформе, которую отыскали на Ижорском заводе. Во время германской войны платформа из Петрограда в Севастополь перебрасывала подводные лодки.

Приехали на Киевский вокзал, но побоялись, что под тяжестью диковинного лабрадора обвалится Бородинский мост, и перегнали на Ленинградский вокзал, а уж оттуда за несколько часов ночью перевезли глыбищу к месту ее будущей славы.

В это время уже давно шли работы, с утра до вечера звенели над Красной площадью молотки каменотесов. Щусев постоянно приезжал смотреть, а заодно и послушать музыку камня.

– Будто великан играет на гигантском ксилофоне, – сказал ему однажды каменотес Любимов, один из лучших в бригаде.

– Тяжело работается? – спросил его Алексей Викторович.

– Мы привычные, – махнул рукой тот. – Нелегко, конечно. Вон сколько шпунтов притупишь, пока один метр обработаешь. Беда!

А в полировальном бараке – гудеж и визг, каменная пыль висит постоянно. Три дня уходит на обработку одного квадратного метра поверхности камня, и это если камень не повышенной твердости. А таких квадратных метров предстояло обработать около трех тысяч! То бишь три квадратных километра.

Черный лабрадор с васильковой искрой после обработки потерял двенадцать тонн. Тверские гранитчики Митянов и Тургин вырубили на нем гнезда для пяти букв лаконичного псевдонима и вставили эти буквы, высеченные из красного кварцита. Четырьмя железнодорожными домкратами и множеством обычных установили идеально отесанную глыбу над входом. Щусев следил:

Представители государственного и партийного руководства страны со строителями Мавзолея у главного фасада. В верхнем ряду пятый слева – А. В. Щусев, седьмой – А. С. Енукидзе, восьмой – К. Е. Ворошилов

1930

[ГНИМА ОФ-5269/2]

– Осторожнее! Бережнее! Мне тут Митяек не нужно.

Теперь наверх вели ступени слева и справа, но трибуна отныне будет из монолита.

В отличие от всех остальных плит облицовки, весящих от одной до десяти тонн, лишь черный лабрадор постамента под саркофаг весил двадцать тонн. Общий вес мавзолея составил десять тысяч тонн. Это тебе не доски и бревна!

Три года пообещал Наджаров, а сделали гораздо быстрее – за год и четыре месяца. Легче, чем рассчитывали, нашли все необходимые каменные материалы, живее доставляли их в Москву, а рабочие вкалывали каждый за троих, желая показать свое рвение.

Алексей Викторович Щусев

1920-е

[ГНИМА ОФ-5930/28. ГосКаталог 8220633]

Весной 1930 года мавзолей стал поверх кирпичных стен надевать на себя гранит и мрамор, а к осени уже был полностью готов.

Внутри – траурный зал в форме куба с гранями длиной по десять метров, ступенчатый потолок, посередине саркофаг. На стенах – зигзаги из красной смальты, как бы знамена. По периметру зала – широкая черная полоса из лабрадорита, на нее поставлены красные порфировые пилястры. Сама пирамида мавзолея состоит из пяти разновысоких уступов, на самом верху – портик в виде крытой галереи, образованной колоннадой.

А когда стоишь перед входом, изумрудно-малахитовая шапка Сенатской башни ложится на чело мавзолея, как драгоценный старинный колпак.

К тринадцатой годовщине Октябрьской революции все было готово для открытия усыпальницы.

В октябре 1930 года москвичи только и повторяли, что погода сошла с ума. После теплого бабьего лета уже в первых числах месяца внезапно грянула снежная буря, навалился собачий холод. «Москвотоп» постановил включить отопление пятнадцатого, а до этого жители советской столицы мерзли в своих домах, больницы заполнялись простуженными, а то и с воспалением легких. У Щусевых, конечно же, простудилась слабенькая Лида. Следом за ней слег с высокой температурой Миша. Петр ходил возбужденный, первый признак приближающегося психического срыва, смеялся над сестрой и все повторял пушкинскую строчку:

– Здоровью моему полезен русский холод!