Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Алексей Викторович нарядился, как того требовал портретист, и посмотрел на себя в зеркало. Какой уставший взгляд, мешки под глазами… Он похлопал ладонями по щекам. Немного взбодрило. И верхний халат очень радовал. Нарядный, с множеством цветов, такой же пестрый, как вся его долгая и полноценная жизнь.

Какое-то время пришлось потратить на выбор позы. Обычно неспешный, Нестеров несколько суетился и ворчал, что усаживания занимают так много времени. Предыдущие допустимые позы он отверг.

– Рефлексы от розового дома напротив! – сетовал художник на освещение.

И вдруг солнечный луч озарил комнату. Так широко, радостно, захватив одновременно художника, архитектора и холст.

– Нашел! – тихо сказал Михаил Васильевич. – Вот так, вполоборота ко мне. Смотрите в окно. Внимание, не двигайтесь.

И уголь побежал по холсту.

Усталость, мешки под глазами, на что Щусев обратил внимание, Нестеров, разумеется, углядел, но это совершенно не играло никакой роли. Лицо архитектора всегда светилось одухотворенностью, напряженной работой мысли. И это стало тем основным, ради чего Нестеров хотел написать портрет.

Работал Михаил Васильевич стремительно, порывисто, порой даже нервно. Глядя в окно, портретируемый время от времени посматривал на портретиста. Засмеялся:

– Михаил Васильевич, у вас сейчас холст воспламенится.

Уже после девяти часов стало припекать, после десяти наступила жара, а к одиннадцати капуста вспотела и стала жаловаться. Спасительница Мария Викентьевна как раз вовремя вошла с предложением чая. Вместе с домработницей она только что совершила свой воскресный героический рейд до Елисеевского и обратно, вернулась с полными сумками и принялась угощать мужа и гостя. Нестеров разрешил временно снять оба халата, и Щусев остался в белоснежной рубашке, но и ее Мария Викентьевна потребовала переодеть, дабы не заляпать. Впрочем, всем было известно, что академик отличался чрезвычайной аккуратностью.

К чаю она организовала целый стол, представляя его как некое собрание знаменитостей:

– Осетрина горячего копчения сегодня в Елисеевском – я шла, она на всю Москву благоухала. Буженина аж трех наименований, каждой по полкило взяла. Икру тоже свежую привезли. Вот паюсная, вот дальневосточная. Нынче как будто седьмое ноября, ей-богу! Двадцать второе июня, может, какой новый праздник появился?

– День всех святых, в земле советской просиявших, – хохотнул Алексей Викторович, уплетая все с таким аппетитом, будто это он только что три часа беспрерывно работал углем. – Однако никогда бы не подумал, что позировать великому Нестерову такая каторга.

– Масло вологодское, – продолжала угощать хозяйка дома. – Сегодня в Сокольниках какой-то детский слет пионерии, а на «Динамо» парад физкультурников. Автобусы так и шныряют, в одних – пионеры, в других – физкультурники.

– То школьные выпускники с пятницы на субботу всю ночь шастали, спать не давали, сегодня, значит, пионерия с физкультурой бузить будет, – проворчал Нестеров.

– А в трамвае какой-то пролетарий вдруг и говорит: «Эх вы, радуетесь жизни, а не знаете, что уже война началась». Ему: «С кем?» А он: «С кем, с кем – с Германией! Ну – держись!»

– Своеобычно, – вымолвил любимое словцо Нестеров.

– А я так думаю: с какой вам Германией, если Молотов с ней пакт заключил? – недоуменно пожала плечами Мария Викентьевна.

– Так Гитлер и с Пилсудским пакт заключал, а Польшу потом слопал, как буженину! – возразил Щусев. – Тот еще хорек!

Попив чаю и малость перекусив, в полдень вернулись в кабинет Алексея Викторовича, и Нестеров, оставив уголь, с нетерпением схватился за кисть. Вся энергия вселенского огня сгустилась сейчас на кончике его орудия. Щусев смекнул, что зрелище того, как он с аппетитом завтракает, прибавило движения начавшемуся портрету. Ел Алексей Викторович всегда вкусно.

Сам Михаил Васильевич соизволил скушать лишь ломтик осетрины да чайную ложечку красной икры, ну еще разве что половинку филипповской булочки с изюмом, намазав ее вологодским маслом. Эти булочки с сего года стали называть не филипповскими, а калорийными.

Как ему хватает? Оттого-то и тощ, словно кисть художника. Эх, всю жизнь-то они как чеховские толстый и тонкий.

Только успел Нестеров снова войти в раж, как Мария Викентьевна снова тут как тут.

– Ты бы, душенька… – укорил ее муж. – Видишь, творец весь в кипении.

– Так это… – захлопала глазами жена. – Ничего не понимаю. Война все-таки. Идите, послушайте, что там Молотов вещает.

– Эх!.. – досадливо отложил кисть Нестеров.

Пошли слушать. Застали уже конец выступления Молотова, бывшего до недавнего времени председателем Совнаркома, но в начале мая предсовнаркома стал сам Сталин, а его назначил наркомом иностранных дел. Воронежский настольный радиоприемник вещал голосом Молотова:

– Сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера…