Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Малый театр тоже очень хорош, но скромен, не громоздится так над площадью, не царствует в ней. Все-таки драма ниже музыки и танца. Хотя как сказать. Есть о чем задуматься. Будущий архитектор живо чувствовал замыслы своих предшественников. Конечно, он мечтает как можно больше работать в Петербурге, но и на Москве должен оставить несколько выдающихся работ.

Далее, за Малым театром – Челыши, целый комплекс: гостиница, доходный дом с меблированными комнатами типа шамбр-гарни, ресторан, баня. Гостиницу долгое время называли «Славянская», но с недавнего времени закрепилось название «Метрополь». И это все тоже – Бове.

Напротив «Метрополя» – более поздняя гостиница «Континенталь». Эх, пожить бы не в занюханном «Отеле де Флер», а в «Континенталях» да «Метрополях»!

Однако если стоять спиной к Большому театру, то справа, как показалось Щусеву, явно чего-то не хватало, и воображение принялось легкими штрихами рисовать высокое здание…

Да, вот здесь он построит его, дай только срок! На месте Сенатской типографии. Хотя она тоже не плоха, но не в этих пространствах ей стоять, слишком скромна.

Он зашагал дальше, с Охотного ряда свернул налево, замер перед Воскресенскими воротами с Иверской часовней. Пригляделся. Так и есть! Не сразу заметишь, но одна башенка ворот ýже другой. Балясины наверху плотнее теснятся друг к другу, окна под ними на одной башне шире, чем на другой. Диспропорция. Что это? Ошибка зодчего? Или его одолевали те же мысли, что Алексея? Как в человеческом теле едва заметная диспропорция, так и здесь. И именно эта таинственная неравность присуща жизни.

Как и полагается, он вошел в Иверскую часовню и приложился к чудотворной иконе. На счастье. Отныне впереди – только счастье.

С замиранием сердца вступил на брусчатку Красной площади. И – закружилась голова! Разве есть где-нибудь еще в мире такая сказочная красота? Впереди – разноцветные и разнофигурные купола, шатровое чудо Постника Бармы, или их было двое – Постник и Барма, до сих пор спорят.

Вот где вообще пропорции условны, ликует жизнь во всем ее разнообразии, выпячивается одно, другое, третье, и все хотят быть первее, лучше, выше! Далее по кругу – Спасская башня с часами, ни в одном граде мира не увидишь такого великолепия и величия. От нее до Никольской башни – зубчатая стена, разделенная пополам изящнейшей Сенатской. И все это – единый шедевр Пьетро Антонио Соляри. Он мог возвести три одинаковых башни, а возвел три различных, словно разные люди охраняют сердце Москвы. Ведь здания – это каменные люди, а не бывает двух одинаковых, даже братья-близнецы не стопроцентно схожи.

Возле Сенатской башни Алексей ненадолго задержался. Под ней чего-то не хватало. Того, что придет сюда в ближайшем будущем. И это что-то связано с ним. Он что-то построит тут…

Войдя на Красную площадь, Щусев шел по ней до подножия храма Василия Блаженного и Спасской башни, затем развернулся и пошел к Историческому музею, возведенному Владимиром Осиповичем Шервудом и открытому восемь лет назад. Мысленно разговаривая с Голынским, Алексей находил многое что поменять: где-то уменьшить, где-то увеличить, а главное – цвет. Он должен быть в точности такой же, как у стен и башен Кремля, живая алая кровь, а не свернувшаяся и застывшая, темно-красная, почти черная. Шервуд хотел сказать, что история это кровь, давно вытекшая и засохшая? Но нет, история живет в нас, течет в наших жилах. Только тупое неразвитое животное не чувствует биения исторической крови! Нет-нет, господин Шервуд, это не о вас! Но, архитектор, все же вы не правы. Хотя здание ваше и красиво, с седыми кровлями башен и башенок, будто старческая белизна человеческих голов.

Но еще меньше его устроил храм Казанской иконы Божьей Матери. Совсем не вписывается в ансамбль. И вообще не верится, что он построен после изгнания из Москвы поляков. Не такой он должен быть, не такой!

Напротив кремлевской стены на противоположной стороне площади вовсю шли строительные работы. Некогда построенные все тем же Бове Большие торговые ряды обветшали, стали рушиться, их снесли, и вот уже третий год шло строительство новых по проекту архитектора Александра Померанцева и под руководством инженера Артура Лолейта.

Все это Щусев жадно читал перед отъездом и очень надеялся, что в день, когда он приедет в Москву, Большие ряды откроют. Но – увы. Стройка продолжалась, а Минин и Пожарский загораживали ее своими спинами. Пожарский показывал на Кремль и говорил:

– Смотрите туда, сюда пока еще рано смотреть.

Насытившись архитектурными пиршествами, Алексей почувствовал усталость и решил вернуться в «Отель де Флер», но по пути не смог перебороть искушения и два часа провел в Сандуновских банях, где заодно и перекусил. Добравшись до гостиницы, он рухнул в кровать и мгновенно уснул, одолеваемый видениями различных зданий, которые он исправлял, но ничего не получалось, исправления выходили кривобокими и нелепыми.