Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

И, не дожидаясь ответа, продавец ливанул на шарики красного жидкого сиропа. Алексея шатнуло – резкая боль пронзила затылок и стрелой вылетела из правого глаза.

– Извините, я не буду. – Он резко развернулся и зашагал прочь.

– Я, я буду, – живо произнес следующий покупатель, радуясь, что не надо долго ждать. – Ну и жара нынче на Москве!

По дороге из Москвы в Петербург одолевали тяжелые мысли. Живописец пишет картины, и они никого не убивают. А архитектор… Придумает грандиозный план, а во время строительства сколько таких Митяек погибнет? Да даже одного достаточно. Еще не поздно переписаться с архитектурного отделения на живопись!..

На четвертом курсе свою мастерскую в академии открыл сам Репин, и Щусев не мог не записаться к нему. Но не только учиться у заслуженно прославленного мастера живописи, а и спорить с ним по многим вопросам.

– Илья Ефимович, вот я читал, что, когда вы написали «Бурлаков», царю на вас жаловались, мол, бурлацкий труд в России используется минимально, гораздо меньше, чем в Европе. Вы об этом не знали?

– Представьте себе, знал, – невозмутимо отвечал Репин. – Но дело не в статистике, сколько какого труда используется. Дело в экспрессии картины, где динамика движения бурлаков полностью гасится тяжестью их невыносимого труда.

– Я так понимаю, что вы просто хотели изобразить русский народ, изнывающий под гнетом государства, которое олицетворяет барка с товарами. Вы даже российский флаг над баркой изобразили вверх ногами, белая полоса внизу, красная – наверху.

– Вы совершенно верно трактуете замысел моей картины, Щусев, – начинал злиться Илья Ефимович. – Я и хотел показать отсталость России в ее отношении к людям как к скоту.

– Вообще-то во Франции много бурлаков, их там алерами называют, – встал на сторону товарища Березкин, он же Элкин.

– И не такой уж это тяжелый труд, – неожиданно вмешался Мунц. – У нас в Голландии много женщин занимаются таким заработком. Причем одна женщина способна тащить барку и не страдает. Тяжело сделать только первый толчок, а дальше идет как по маслу. И в Бельгии много таких. Я все лето провел с родителями в Нидерландах и Бельгии.

– Кстати, – продолжал Щусев, – у нас в Бессарабии и в Румынии бурлак означает холостяк.

– Может быть, перейдем от политических и этимологических споров назад к живописи? – сердито улыбался Репин.

– Простите, Илья Ефимович, – поспешил извиниться Алексей. – А ваши «Запорожцы» – моя самая любимая картина. И один из ее персонажей – мой предок, запорожский казак Щусь. Кстати, не изволите ли взглянуть? – И он показал Репину фотографию, сделанную на Академической даче. Тот внимательно вгляделся и минут пять до слез хохотал:

– Вот так утешили, паршивцы!

Сколько бы Алексей Викторович ни оспаривал политические позиции Ильи Ефимовича, учеба в репинской мастерской укрепила в нем художника, и вновь возникали сомнения, надо ли идти в архитектуру. Их в очередной раз развеял Беклемишев, в скульптурной студии у которого Щусев начал учиться одновременно со студиями Репина и Бенуа:

– Художником ранга Семирадского или Репина вы не станете, но архитектором на уровне Казакова или Растрелли вполне можете, учитывая ваши талант и упорство.

После убеждений со стороны Бенуа и Беклемишева Алексей наконец окончательно перестал сомневаться в выборе будущей профессии. Да и звучит красиво – архитектор, что значит вождь строителей. И по-русски весьма неплохо – зодчий. Похоже на кормчий.

Что же касаемо Митяек… Так ведь иной художник напишет такое полотно, что иной зритель увидит его, возьмет топор, да и давай крушить всех подряд. Подобного никогда не бывает при рассматривании зданий.

Каждое лето он ездил в родные места, тосковал по ним, по молдавской музыке и кухне, вспоминал о безвременно угасших родителях. По окончании третьего курса кишиневские власти пригласили студента поучаствовать в строительстве не чего-нибудь, а нового здания его родной 2-й мужской гимназии. Проект разработал одесский архитектор Демосфен Егорович Мазиров, родной племянник Айвазовского. Все ждали, что он просто повторит здание 2-й мужской гимназии в Одессе, но Демосфен Егорович постарался на славу и с размахом. Ввиду отсутствия Мазирова приехавший на лето Щусев пару месяцев заменял его на строительстве, хотя официально не имел на это права.

На четвертом курсе, помимо непосредственной учебы по выбранному архитектурному направлению, Щусев посещал уроки мастерской Архипа Ивановича Куинджи, потрясающего и неповторимого художника, певца лунных ночей. Его смелость, в отличие от смелости Репина и большинства передвижников, состояла не в художественном осмыслении внутренней политики России в ее безобразии, а в проникновении туда, куда никто не решался проникнуть. Трудно представить себе что-либо более смелое, чем «Лунная ночь на Днепре», «Дарьяльское ущелье» или «Березовая роща», созданные Куинджи на удивление людям.

Создавать прекрасное и одновременно неожиданное – этому стоило поучиться!