Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Петербургский говор Алексея вызывал смех у окружающих, даже у Маши Карчевской, и пришлось его временно забыть. Теперь он уже не на шутку боялся потерять Машу. К Карчевским Щусев заявился в одном из ярких цветастых халатов, купленных им на самаркандском рынке. Шумно изображал из себя узбекского торговца:

– Эй, народ, келин-валин! Подходи, бери, келин-валин! Кому арбуз, кому навруз, кому шишбек, кому чебурек! Кому хурма, кому ни хрена, кому слива, кому глива! Эй, красавица, халям-балям! Хочешь, мине, молодому хану, ханумкой будешь? Звезды с неба за твои брови отдам!

Машенька от души хохотала, радуясь приезду ухажера и тому, как смешно он изображает чучмека. В свои шестнадцать лет девушка превратилась в редкую красавицу южнорусского типа, в ее чертах сквозило что-то греческое, даже турецкое, восточные брови, карие глаза, черные волосы, да к тому же еще и смуглянка. Глаз не оторвешь! Надеяться на то, что она будет стойко ждать его без каких-либо условий, было бы глупо, и Алексей Викторович, прежде чем уехать по осени в Петербург, объяснился в любви.

– С первого взгляда я почувствовал в вас что-то особенное. Такое, чего нет в других. Ваш образ постоянно преследовал меня. Ни на какую другую девушку я не обращал внимания. И понял, что люблю вас, Машенька. Смею ли я просить вашей руки?

– Смеете, – только и ответила она.

– Ашташита-ашташа! – не удержался и воскликнул осчастливленный юноша.

– Что-что?

– Это я от радости, – смутился Щусев. – Не обращайте внимания.

– Я рада, что вам радостно, – смущенно произнесла Карчевская.

Тут жених пригорюнился:

– Но студентам нельзя жениться, а я окончу академию лишь через два года. Подумайте, целых два года!

– Я буду ждать вас, Алексей Викторович. Обещаю.

– И я обещаю. Как только буду свободен от студенческих оков, женюсь на вас.

– Как жаль, что вы уезжаете. Грустно очень. Я с нетерпением буду встречать следующее лето.

Но следующее лето началось не с Кишинева, а со старинных городов России. Академия выделяла средства, и Щусев не мог отказать себе в возможности проехать за казенный счет по Рыбинску, Ярославлю, Костроме, Нижнему Новгороду, Ростову Великому. И лишь в конце августа он примчался в родной город.

– Не очень-то вы спешили, – грустно сказала ему Маша, но эта грусть стоила несметных алмазов – значит, она с горячим нетерпением ждала его и горевала, что он все не едет и не едет. – Вы, стало быть, только что из Ростова? А я вот возьму да как Наташа Ростова…

– О нет, – засмеялся он, целуя ей руки. – Вы далеко не так глупы, как толстовская героиня.

И был прав. В Маше Карчевской не горело лишь бы в кого влюбиться, она выбрала себе героя и уж хранила ему верность, какой бы фендрик ни закрутился пред нею вихрем.

В августе жених сторицей оплатил свою задержку. Под его профессиональным руководством построили дачу и новый дом для семейства Карчевских. И то, и другое оказались на диво хороши. Дачный домик в Долине Чар юный архитектор облицевал котельцом и покрыл рыжей черепицей, а для одноэтажного дома на углу Пушкинской и Кузнечной улиц он с особым старанием подбирал котелец, чтобы в каждом камне виднелось вкрапление в виде ракушки. Не случайно же и само слово «котелец» происходит от молдавского «кокхилие», что значит «ракушка». Сей строительный камень с древних времен в изобилии добывался в Крикове – местности в пяти верстах к северу от Кишинева.

Дом Карчевских новоявленный архитектор Щусев построил с использованием молдавских элементов, сделал каменную резьбу по мягкому известняку в турецко-арабском вкусе, а парапеты украсились цветными радостными изразцами.

– Как это знаменательно, что свои первые в жизни дома я построил для семьи своей милой невесты, – говорил он, уезжая в сентябре в Питер.

– А как же сторожки у Апостолопуло? – улыбалась в ответ невеста.

– То не считается, – отмахивался жених. – Они незаконные. Я тогда не располагал документом, позволяющим мне производить строительные работы. А тут – на законном основании.

Последний год учебы выдался томительным. Во-первых, хотелось поскорее заняться делом, проектировать, строить, возводить. Во-вторых, надоело слушаться других, он уже чувствовал в себе силы самому повелевать. А в-третьих, конечно же, хотелось жениться на Машеньке. Опостылела холостая студенческая пустопорожняя жизнь.

Но надо было завершить полный курс академии, а все лето и осень потом готовить дипломный проект. Им стала барская загородная усадьба в ее полной архитектурной комплектации. Поначалу намеревался выполнить усадьбу в русском стиле, но не в византийско-русском, моду на который ввел в свое время Тон. Однако у Тона имелось огромное количество сторонников.

– Не нужно гусей дразнить, – посоветовал мудрый Бенуа. – Сделайте вашу усадьбу в южнофранцузском стиле, никто и не пикнет.