Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Великая княгиня Елизавета Федоровна Романова в костюме для Исторического костюмированного бала 1903 года

[Романова-Сегень Н. В. И земная, и небесная. Вече, 2018]

Щусев и все гости того вечера едва не падали со стульев от смеха.

– Ой, лихо мне, лихо! – восклицал Алексей Викторович, как, бывало, его батька в таких же смешных ситуациях. – А скажи, Володя, не говорили тебе такое слово, как «воздастся»?

– Сказали. На прощание: «Ничего, раб Божий Владимир, придет время, и тебе воздастся». Только не оповестили, от кого – от Господа Бога или от черта. Но с этого раза я навсегда зарекся: с попами дела никогда не иметь!

– Это ты зря, – утирая слезы, возразил Щусев. – Если тебе врач плохо зуб вылечит, ты что, после этого вообще перестанешь к врачам ходить?

Уже стало забываться время, когда Щусев занимал деньги, теперь к нему спешили за помощью, и он охотно давал в долг, помня, каково это. В основном друзья и приятели брали и отдавали. Лишь Борисов-Мусатов не успел вернуть небольшую сумму, внезапно скончавшись осенью того года, когда Россия потерпела поражение от Японии, а по всей стране прокатилось нечто, что впоследствии назовут Первой русской революцией. Бедняга Виктор Эльпидифорович в раннем детстве свалился со скамейки и повредил позвоночник, да так, что у него стал расти горб, а нарушения в позвоночнике постепенно привели к нарушениям в работе сердца. А художник был от Бога! Его картину «Водоем» Третьяковы купили за большие деньги и с гордостью повесили в зале современной живописи. Несмотря на некоторое уродство, жена обожала его, у них родилась дочка, которой и годика не исполнилось, когда Борисов-Мусатов внезапно скончался от сердечного приступа.

– Я даже жалею, что так мало одолжил ему тогда, – сказал Щусев, стоя вместе с Марией Викентьевной и пятилетним Петей в Третьяковской галерее, фасад которой год назад гениально перестроил в русском стиле Васнецов. Стояли они перед «Водоемом», и Алексей Викторович договорил: – За одну только возможность видеть это чудо каждый должен отсылать деньги вдове бедного Виктора Эльпидифоровича.

– Кого-кого?! – засмеялся Петенька. – Эльпифо…?

– Виктора Эльпидифоровича, – строго поправил сына отец. – Так звали художника, который написал эту картину.

Петр Первый рос весьма разумным мальчиком, стремился к знаниям во всех областях жизни, порой не в тех, каких надо:

– А почему вы можете покупать что хотите, а я не могу?

– Потому что ты еще денежек не зарабатываешь.

– А вы мне дайте денежек, я и буду их заябатывать.

С младенчества зародилась в нем постановка себя против родителей. Поначалу это казалось смешным, но с возрастом начинало уже раздражать. Но что радовало – лет с пяти в Пете обнаружился несомненный талант к рисованию, и Алексей Викторович однажды с гордостью сказал:

– Я выбрал архитектуру, хотя сомневался и хотел стать живописцем, а Петр Алексеевич станет большим художником.

– Я буду лучше всех, – гордо заявил о себе малыш.

– Но и папка твой не лыком шит, глянь-ка, что тут издали.

И на свет Божий вышло подарочное великолепное издание «Мечети Самарканда = Les mosquées de Samarcande», выполненное Императорской археологической комиссией параллельно на русском и французском языках.

– Вот сюда смотрите, – открыв альбомище, показал Алексей Викторович туда, где значилось: «Иллюстрации Щусева А. В., Покрышкина П. – С.-Петербург, 1905 год». – Видали? Десять лет прошло с тех пор, как я делал эти рисунки, коими наполнено сие издание. Я уж и забыл. Однако правы попы, рано или поздно – воздастся!

Глава одиннадцатая Почаевская волынка

Притулившаяся между Польшей и Галицией страна Волынь – прекраснейший уголок западной России! Это еще не Прикарпатье, и земли здесь равнинные, на треть покрытые лесами – дубовыми, грабовыми, ольховыми, березовыми, а в них – кабаны, лоси, косули, барсуки, зайцы, лисицы и даже рыси. Земля плодородная, много чернозема, чего только на ней не растет! Жители обеспечены, ходят в нарядных одеждах, поют и танцуют. Одно слово – рай!

В древности в этих местах жили славяне дулебы, в Средние века вошедшие в состав общего населения Владимиро-Волынского княжества Древнерусского государства. Потом Волынь входила в Литву, а затем – в Польшу, после раздела которой вновь стала частью России. В начале ХХ столетия здесь в сельской местности в основном проживали малороссы, а в городах преобладали русские, евреи, поляки, причем в крупных городах – Луцке, Ровно, Ковеле, Дубно – евреи составляли половину населения, а городок Броды дал ход весьма распространенной еврейской фамилии Бродские. Ее главным представителем считался сахарный король России Лазарь Израилевич, по горькой иронии судьбы скончавшийся не от чего иного, как от сахарного диабета.