Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– А собор наш получается, ну просто душечка! – так и сыпал восхищениями Кардо-Сысоев. – Такая… такая гипертра… гипертрофированно вытянутая трапезная… звонницы с каплевидными главками. Мы молодцы, такой собор отгрохали!

– Еще нет.

– Как нет? – Инженер смотрел на собеседника глазами удивленной мартышки.

– Так еще внутренние работы.

Говорили и о них.

– Мы как Алексеев и Немирович-Данченко, которые здесь провели почти двадцать часов, в результате появился Художественный театр. Вы Алексеев, потому как Алексей, а я Немирович-Данченко, потому что Кардо-Сысоев. А у нас в результате появится лучший храм в Москве, да чего там в Москве, во всей России, – инженер размахнул руки, – во всей России. Примите мое искреннее уважение, господин архитектор, к вашему достойному похвалы труду! Это лучшее, что сделано в храмовой архитектуре!

Уже в бархатном мраке ночи на неверных ногах строители подходили к дилижансу.

Вскоре Щусев снова спорил с Нестеровым:

– Да поймите же наконец, мне нужна стилизация под древнюю фреску, – кипятился Щусев.

– Это вы можете быть поклонником стилизации, а я вырабатываю свой стиль! – Нестеров оставался непримирим.

– Ох уж эти остроконечные углы человеческой сущности, – зодчий повторял фразу художника. – Михаил Васильевич, но не будет же тогда согласованности с архитектурой! Вы не улавливаете тему, суть данного архитектурного сооружения?

– Все я улавливаю, Алексей Викторович, и потому позвольте сделать мне росписи в моем понимании.

Как Щусев ни старался убедить Нестерова отказаться от своевольничания в росписи храма, тот стоял на своем. К тому же великая княгиня была на стороне Нестерова. Михаил Васильевич ее часто навещал, они вместе чаевничали, вели задушевные беседы.

Щусеву ничего не оставалось, как принять позицию художника.

– Делайте вы что хотите. Все это под вашу ответственность. Вашим росписям смотреть в глаза потомкам.

– Уж не беспокойтесь, милостивый архитектор, потомки, думаю, меня поймут, в отличие от вас.

– Ну-ну…

Прошел год с закладки собора, а храм уже был достроен, выбелен снаружи, внутри оштукатурены стены, и тем не менее Нестеров никак не мог приступить к его росписи. Стены сохли медленно, приходилось ждать, прорабатывать в очередной раз эскизы. То, что стены оказались мокрые и плохо сохли, было промашкой Щусева. Он по осени забыл распорядиться покрыть их кровлей. Дождевая вода свободно проникала в кирпичную кладку, и теперь приходилось принимать особые меры для их просушки.

Чтобы не терять время в ожидании сухих стен, приняли решение две боковые картины писать на медных досках, укрепленных на металлическом каркасе. В храм все время приходили люди, считающие себя специалистами, и просто зеваки. Нестерова это раздражало. Непрошеные посетители мешали работать. Тогда великая княгиня распорядилась, чтобы повесили объявление с категорическим запретом на вход в храм. Но, несмотря на это, в собор пробирались любопытные и добавляли нервозности в работу оформителей.

Наконец Нестеров приступил к главной росписи храма – «Путь к Христу». Та же тема, что и в «Святой Руси», – тема пути русского народа к Христу, покаянного пути, пути заблуждений, страданий и подвига. Нестеров искренне считал, что русская душа чувствует духовную суть Евангелия.

– По моему пониманию, наш народ плохо знает и Библию, и Евангелие и, может быть, далек от основных правил веры, но Христа он и знает, и почитает, – говорил Нестеров Щусеву. Тот понимал, к чему клонит художник, и вздыхал по не состоявшейся в соответствии с его задумкой росписи храма классическими фресками. Ему не нужны были размышления в церковной живописи собора.

Поклонники Нестерова возражали архитектору. Среди них и заказчица:

– А мне по душе, что Михаил Васильевич занимается поиском национальной идентичности.

– Я понимаю, что наш мастер двадцать с лишним лет расписывает храмы и это дало ему свой взгляд на религиозную тему. Но он в храмовые фрески собирается вводить обыкновенных людей, земные персонажи.

– Они олицетворяют Россию, так же как святые и монахи, – горячилась Елизавета Федоровна, и оттого ее бледные щеки на время становились нежно-розовыми. – Он пишет Русь, Россию, стремящуюся ко спасению и жаждущую найти свой путь.

– Так пусть он и изображает это все на полотнах, а не в люнетах церквей. – Щусев видел, что его слова как об стенку горох. Нет, никак не переубедить!

Еще в «Святой Руси», или «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вы» (второе название картины), художник начал тему покаянного пути к Богу. В сдержанной цветовой гамме русский зимний пейзаж. На его фоне Христос, святые заступники, богомольцы – простой люд. Богоискательство – тема не новая, вечная. Картина была написана в 1905 году и вызвала жестокие споры.

– Уж больно этот Христос похож на итальянского оперного тенора, – язвил Лев Толстой.

– Это не Спаситель, а манекен в эффектной позе, – откровенно смеялся Максимилиан Волошин.

Бенуа, Суриков, Маковский, Грабарь, Муратов и многие другие не приняли картину.