Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

В Москве работал форейтором, подсобным рабочим у купчихи Кабановой, но всегда рисовал. На оберточной бумаге, на клочках обоев, на газетных полях. Углем, мелом, огрызками карандашей. Один из гостей, будучи у купчихи в доме, заметил рисунки Никифора и договорился, чтобы его посмотрели в Строгановском училище технического рисования. И Тамонькина приняли на учебу туда в подготовительные классы. Стал учиться. И очень хорошо учился.

Щусев одобрительно кивнул. Окончившие Строгановку ничем не уступали в знаниях и в мастерстве выпускникам художественно-промышленного института.

– С великой княгиней я познакомился в училище, она ведь является его покровительницей. Вот неуемная дамочка, скажу вам! Я, да и не только я, многие и многие ей бесконечно благодарны.

– Что есть, то есть, – кивнул зодчий. – Я ведь тоже в их числе.

– Мы с ней вместе делали всяческие декоративные изделия. И продавали их. А деньги потом раздавали раненым. Бедным детям покупали подарки и дарили во время рождественских елок. А еще в Столешниковом переулке есть магазинчик, который охотно берет работы студентов Строгановки и платит деньги, небольшие, но все же. Я часто туда относил свои рисунки. Туда и фон Мекк заглядывает, помощник княгини. Он ведь вообще повернут на искусстве. И представьте, приходит он в очередной раз, а там мои рисунки, и они ему дюже понравились. «Кто автор?» – спрашивает. Говорят: «Тамонькин. Из Строгановки». Он купил эти рисунки и к Елизавете Федоровне. А она меня знала ведь по училищу, но отчего-то очень удивилась моим рисункам. Чего уж там ей показалось таким прекрасным, не знаю. Только сказала, когда разглядывала их, что как это замечательно, что в училище в результате обращения к христианским древностям России и к орнаментальному искусству у студентов формируется древнерусский стиль. И что, мол, мои работы, она их так назвала, в духе православного служения искусству. Короче, пригласила она меня расписывать здесь в обители домовую церковь. Приобретать, так сказать, духовный практический опыт.

– Ну как, приобрели? – весело поинтересовался Щусев.

– А то! – улыбнулся в ответ Тамонькин.

– А дальше?

– А дальше меня наш батюшка-царь-государь и Отечество призвали на службу, я и пошел. Послужил сколько-то, да и заболел туберкулезом легких. Комиссовали. Устроился на фабрику Хлебниковых, меня сразу взяли как выпускника Строгановского училища. А потом вы тут как тут. Вот и весь сказ. – Тамонькин встал и молча пошел на свое рабочее место.

Щусев смотрел вслед невысокому, худому – почти хрупкому Никифору и в очередной раз думал, что сила вовсе не в теле. В духе. В человеческом духе.

Алексей Викторович и знать не мог, что судьба его соединила с этим талантливым человеком до конца жизни. У них еще не один проект впереди. Так же как и ссоры, недовольства, конфликты, разрывы и возобновления отношений, но они будут многое прощать друг другу во имя созидания, во имя страны, во имя человека.

Работа над храмом потихоньку перевалила за экватор и двигалась к финишной прямой. Нестеров занимался фресками, Павел Корин – юное художественное дарование – ему в помощь, Тамонькин – белокаменными рельефами на фасадах. Ближайший помощник Щусева архитектор Александр Михайлович Нечаев зорко следил за созданием художественного образа храма. В керамической мастерской Строгановского училища для обители была исполнена облицовка части стен, а в мастерской художественной обработки кожи и изделий из рога исполнялись крупные тиснения по коже с росписью и позолотой для дверей церкви по проекту Щусева Михаилом Васильевичем Ружейниковым, полным тезкой Нестерова.

Щусев проектировал все сам, вплоть до церковной утвари и шитья – хоругвей, церковных покровов и облачений. Шитьем занимались жена Нестерова Екатерина Петровна и сестры Свято-Алексеевского монастыря в Москве. Напрестольный крест, выполнение которого заказала Хлебниковым Зинаида Николаевна Юсупова, тоже был сделан по разработке Щусева.

Проект создания Марфо-Мариинской обители Алексей Викторович попросту называл Марфой. В письмах докладывал жене: «Идет наша Марфинька, идет помаленьку».

Постоянно мотался в Почаев, где продолжалось строительство огромного храма, совсем не такого, какие стоят по всей Западной Украине. В нем архитектор использовал и древние псковские мотивы, и свое собственное видение, которое недруги уже окрестили псевдорусским модерном. А у него самого Почаевский собор получил название Волынки.

Кельи Васильевского монастыря в Овруче. Архитектор А. В. Щусев

[Из открытых источников]

Одновременно с Марфой и Волынкой он взялся за полное восстановление храма святителя Василия Великого в Овруче, причем древнего – аж XII века. В двухстах верстах от Киева, в Житомирском уезде Волынской губернии.