Повседневная жизнь Арзамаса-16

Охранные функции были одной из существенных сторон повседневной жизни и деятельности КБ-11, а затем и всего города. Когда случалось нарушение установленных правил режима секретности, это рассматривалось как чрезвычайное происшествие. Виновные наказывались со всей строгостью. Иногда это наказание объявлялось приказом начальника объекта, но далеко не всегда дело ограничивалось этим. Кроме уже упомянутого случая, органами МГБ за период 1947–1950 годов несколько работников КБ-11 были арестованы и преданы суду за подобные поступки[33].

Структура режимных органов была многоступенчатой: структура в Центре и на самом объекте. Режимно-секретные службы объекта являлись его функциональными подразделениями. Основной этап их формирования приходился на период 1947–1948 годов. В первый год существования объекта действовала лишь небольшая служба помощника начальника объекта по кадрам, секретным делам и охране, всего 11 человек. Их специфическая деятельность требовала особенного внимания, да и груз ответственности давил. Время было жестким, малейший промах в работе не сулил ничего хорошего. Поэтому нагрузка, включая и психологическую, на каждого была немалой. Постепенно формировалось секретное делопроизводство, вырабатывались требования к его ведению, строго учитывались все лица, допущенные к сверхсекретным документам и материалам, шло оформление работников, направляемых в КБ-11. Параллельно в Москве действовала так называемая «московская группа», специальное отделение спецслужб, курировавшее и контролировавшее деятельность тех научных сотрудников, которые работали по линии КБ-11 в столице, поскольку материально-техническая база объекта еще не была создана. Эта группа существовала до 1950 года, то есть весь период формирования собственных режимных органов на объекте.

Летом 1948 года приказом Первого главного управления была введена должность заместителя начальника КБ-11 по режиму и охране. Круг его обязанностей включал руководство растущими штатами сотрудников госбезопасности на объекте, а также войсковой, противопожарной охраной и пропускным режимом. К концу этого года все спецподразделения были переданы в штаты соответствующих структурных единиц КБ-11 и стали в административном отношении подчиняться их руководителям.

До определенного времени вся режимная служба объекта руководствовалась временными инструкциями, поступавшими из ПГУ. Они до мелочей регламентировали все аспекты как научно-производственной деятельности, так и самого уклада жизни сотрудников КБ-11. Детализация того, что «можно», а чего «нельзя», была устрашающе подробной. Не намного изменилось положение и после того, как в апреле 1948 года была введена в действие постоянная «Инструкция по сохранению государственной тайны». Можно ли сегодня судить, правильно или неправильно это? Тотальность контроля и жесткость режима были продиктованы общей ситуацией и той сверхзадачей, которая была поставлена руководством страны перед работниками КБ-11. Отечественная атомная бомба должна была стать полной неожиданностью для Запада, особенно для США, которые пребывали в эйфории от собственной монополии на новое оружие.

Режимные процедуры конечно же сначала психологически давили на впервые прибывших на работу. Проволока, солдаты с овчарками. Проверка поезда и документов. Разговор в отделе режима. Подписка о неразглашении всего, что видели и слышали. Докладывать обо всех неоговоренных ситуациях. Сократить по возможности переписку и круг знакомств. Прописка: Москва, Октябрьское поле… И только после режима приглашение в отдел кадров. За зону разрешалось выезжать (кроме командировок) только организованно, под ответственность партийно-комсомольских организаций.

В конце сороковых годов, уже после испытания первого атомного устройства, завеса секретности не только не уменьшилась, но стала еще плотнее. Были обновлены все кодовые обозначения, включая и руководство в Москве. Был «Фонтан», стал «Берег», «Баян» назвали «Люстрой»… Для всех руководивших проектом работников были введены условные фамилии. Ванников именовался теперь Бабаевым, Первухин — Георгиевым, Завенягин — Павловым, Мешик — Яковлевым, Зернов — Михайловым, Музруков — Глебовым, Славский — Ефимовым…

Применялась довольно простая формула конспирации — в фамилию, как правило, «выводилось» отчество. Может быть, для того, чтобы самим окончательно не запутаться. Для Курчатова было сделано исключение. Здесь сыграла роль деталь его внешности. Он именовался «Бородой». Кстати сказать, порой кодовое наименование приживалось в повседневной жизни. Все коллеги Игоря Васильевича «за глаза» называли его именно так. Ю. Б. Харитон получил фамилию Булычев. Почему? Сам Юлий Борисович, не очень-то и в те времена обращавший внимание на подобные частности, не считал их важными для последующих комментариев.