Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Гражданское население столицы, измученное «битвой за Берлин», которая длится непрерывно с конца 1943 года, весьма скептически относится к возможности победы рейха. Берлинцам уже грезятся Invasion und Vergeltung, «вторжение и возмездие» (союзных армий). Их преследуют страх перед гестапо, ужас перед падающими английскими бомбами и навязчивые мысли о неизбежном приходе русских. Времена, когда берлинцы доверяли своему гаулейтеру Геббельсу, отошли в прошлое. Теперь он для них не более чем огородное пугало. Жители Берлина и его окрестностей самовольно убивают попавших им в руки английских авиаторов, ругают американцев, инстинктивно ненавидят большевиков, но при этом знают, что вовсе не русские разрушают камень за камнем их исторический город (хотя, по мнению многих, именно русские в конце концов выиграют войну). Всеобщий гнев концентрируется на человеке, которого еще недавно называли «любимым фюрером», баумейстером (зодчим), а теперь все чаще и чаще именуют блютзаугером (вампиром)! Новое прозвище восходит к реплике некоего журналиста, который, просматривая в газете страницы с извещениями о погибших на фронте, выразился по этому поводу так: «Фюрер питается кровью солдат, наших сыновей». Берлинские заводы, изготавливавшие угольные брикеты, уничтожены — как и большие радары, как и центральный пункт противовоздушной обороны. В последнем коммюнике вермахта прямо говорится: «Бомбардировка Берлина есть прелюдия к вторжению». На министерство Геринга упало 11 бомб. Люди сгорают живыми на станциях метро. На бывшей Гогенцоллерндамм, переименованной в Граф-фон-Шпее-Аллее, остался неразрушенным всего один дом. Лейпцигерштрассе, в недавнем прошлом чуть ли не самая оживленная из берлинских улиц, превратилась в зияющий кратер. Во время бомбежек там прячутся люди — «как в 1914–1918 годах прятались в траншеях», по замечанию одного ветерана. Здание редакции газеты «Фёлькишер беобахтер» окружено легким ограждением с пояснительными надписями: «Achtung! Blutsauger.!», «Осторожно! Неразорвавшийся снаряд!» Один служащий обнаружил на своей пишущей машинке оторванную по локоть руку английского пилота — розовую руку с растопыренными пальцами, в совершенно целом рукаве. Это произошло в редакции «Ангриффа», другой нацистской газеты, где во время налета во всех помещениях выбило стекла. В результате «ковровой бомбардировки» Французского собора погибли все верующие, присутствовавшие в тот момент на службе. Отель «Кемпински» был разнесен на куски. В одном из его боковых коридоров, уже добела раскаленном, оставшиеся в живых люди в течение нескольких секунд, пока не прервалась телефонная связь, напрасно умоляли, чтобы в них выстрелили из пушки и таким образом избавили от мучительной агонии. Около «Адлона» полицейские разгоняют толпу, пытающуюся прорваться в бомбоубежище отеля. Этот бункер, как и сам отель, предназначен исключительно для высших чиновников и иностранцев. Едва кончается одна воздушная тревога, начинается вторая, затем третья. Однако грабежей в городе нет. Во-первых, берлинцам не свойственно стремление воспользоваться чужой бедой. А во-вторых, зачем, ради чего они стали бы грабить? В нынешние времена многие, напротив, проматывают все, что имеют. Геббельс предал широкой огласке следующее высказывание Сталина: «Зверь смертельно ранен, но еще опасен. Он должен быть добит в собственном логове». Воспринимают ли берлинцы Сталина как кошмар? Возможно, они будут его так воспринимать завтра, но сегодня, сейчас реальным кошмаром для них является Гитлер — Blutsauger, «вампир».

Последний спектакль в «Театре Розы»