Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Урсула обедает в «Адлоне» с Бернхардом, красивым тридцатилетним офицером, проводящим в Берлине свой отпуск. Они развлекаются, наблюдая исподтишка за увешанными орденами нацистскими бонзами. Здесь еще можно встретить знаменитых актеров, проституток высшего класса, дипломатов. В холле деловые люди (узнаваемые по толстым портфелям из свиной кожи) — неужели такие еще не перевелись? — о чем-то оживленно беседуют, дымя толстыми сигарами. Управляющий отелем говорит им, что Берлин превратился в почти исключительно мужской город: «Правда, на наше счастье, еще осталось несколько актрис со студии УФА и танцовщицы из шикарного кабаре «Кокотка»». Урсула сегодня надела свое единственное вечернее платье. Она выпивает у стойки бара джин с тоником, вслушиваясь в тихую мелодию пластинки Коула Портера.[235] Бармен в белой куртке возится со своими шейкерами и палочками из слоновой кости, подает клиентам блюдца с чипсами и жареным миндалем. Можно подумать, что война по какой-то таинственной причине еще не докатилась до «Адлона». Наверное, союзники щадят этот престижный отель. Здесь даже эсэсовцев не так много. Урсуле вспоминается Remde's Sankt Pauli — другой очень элегантный бар, где тоже до пяти часов утра звучат чарльстоны, танго, ламбет-уолксы.

Пока Урсула и Бернхард обедают за маленьким столиком, уютно освещаемым лампой под розовым абажуром, к ним подходит швейцарский дипломат и приглашает зайти завтра в его посольство. «К сожалению, я не смогу», — сухо отвечает Бернхард. Урсула удивлена. «Дело в том, — объясняет ей ее друг, когда дипломат удаляется, — что за всеми, кто контактирует со швейцарцами, ведется слежка и рано или поздно их арестовывают. Здесь же, в «Адлоне», пока безопасно». Он снова становится любезным и, более того, нежным: «Как мне нравятся эти клипсы на твоих обожаемых ушках!» — «У меня есть три пары: одна — из Парижа (ее я и выбрала для сегодняшнего вечера), другая — из Рима и третья — из Будапешта». Вилли, метрдотель, приближается к столику и спрашивает, всем ли они довольны. «В эти предзакатные дни царит какая-то странная атмосфера, — вдруг говорит он. — Особенно с тех пор, как важные господа стали строить для себя персональные бункеры на случай наступления часа фантомов». И, наклонившись пониже, добавляет конфиденциально: «В этих убежищах, под девятью метрами бетона, можно ощущать себя в полной безопасности — не нервничать, спокойно спать». «Увы, — отвечает молодая женщина, — нам с вами наверняка не придется воспользоваться этими преимуществами».

Тигры убежали из зоопарка

Теперь видно, что Урсула наконец расслабилась: она упоминает о Пикассо — художнике, которого любит не меньше, чем Матисса, — и все мужчины вокруг с удовольствием на нее поглядывают. «У меня дома приходится непрерывно тушить зажигательные бомбы, Phosphorblattchen. Охота за этими «огненными листочками» чрезвычайно утомительна». — «Это новое изобретение англичан, — комментирует ее жалобу Бернхард. — Их удобнее гасить с помощью песка». И неожиданно добавляет: «Сегодня утром союзники высадились в Нормандии».[236] Молодая женщина, уже слегка захмелевшая, не сразу осознает смысл его слов. Теперь она увлеченно рассказывает о недавнем пожаре в берлинском зоопарке, о том, как вырвавшиеся на волю тигры скачками — будто на охоте — неслись вслед за антилопами, одна из которых горела живьем, вся охваченная зеленым фосфорным пламенем. Один слон погиб. «Prost!» («Твое здоровье!») — Бернхард в последний раз поднимает бокал и смотрит на часы. Ровно через час ему надо ехать во Францию.

Живой современник короля Фридриха