Повседневная жизнь Большого театра от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой

Построен этот дом в 1933–1935 годах по проекту Алексея Щусева, автора мавзолея, что вполне отвечает его статусу — главный архитектор страны строит дом для ее главных артистов. Статусность — вот, пожалуй, основной критерий, которому должна была отвечать повседневная жизнь солистов Большого театра в Брюсовом переулке. Все квартиры здесь большие, особенные, положенные по званию, рангу (как в армии), но объединяет их схожее наполнение: столовая, гостиная, спальня, кабинет, кухня, комната для домработницы, просторный холл, библиотека, ванная с горячей и холодной водой, централизованное отопление, газ, лифт в подъезде. Условия предусматривают максимально возможный комфорт для их жильцов, чтобы они могли сосредоточиться исключительно на творчестве. А потому в квартире непременно нужен рояль (а то и два!) — для репетиций, сочинительства и вообще. А раз есть рояль, значит, нужна и шумоизоляция, дабы соседи не мешали друг другу распеваться. И потому Щусев снабдил дом современной для того времени системой шумопоглощения (жучками здание оснащали люди из другой конторы).

А вот и сами легендарные жильцы. Помимо уже названных Николая Голованова, Антонины Неждановой, Марка Рейзена, Ивана Козловского, Пантелеймона Норцова, это Надежда Обухова, Мария Максакова, Елена Катульская, Ирина Архипова, Александр Пирогов, Никандр Ханаев. Едва не забыли Федора Федоровского — как же без него! А еще арфистка Ксения Эрдели, игравшая в оркестре Большого театра. У них в семье арфа была главным инструментом, ее племянница Ольга Эрдели — та самая, от игры которой помешался герой повести Венички Ерофеева «Москва — Петушки», слушая ее без конца по радио. Ему все говорили: брось ты ее, вот Дулова тоже хорошая, а он ни в какую.

Квартиры были обставлены дорогой мебелью павловской или александровской эпохи, из красного дерева и карельской березы, древесины других редких пород. Откуда? Да все оттуда же — как в диалоге Кисы Воробьянинова с отцом Федором из «Двенадцати стульев»: «Заметьте, батюшка, свое имущество!» — «Национализированное! Властью рабочих и крестьян!» Вот оттуда и мебель, из бывших, чудом не сожженных дворянских усадеб — всякие там козетки, канапе, оттоманки, конфиданты, пате и десадос, рекамье (другие советские люди, жившие без мусоропровода и лифта, знали только один вид спального места — диван-кровать и еще, конечно, раскладушка), кресла, стулья, всевозможные шкафы и комоды и прочие предметы из «гарнитура генеральши Поповой».

На стенах — живопись, преимущественно передвижников, будто другой и не было до их возникновения, скульптура, разного рода «Венеры» и «Юпитеры». Особое место в интерьере занимают изображения хозяина (или хозяйки) квартиры — многочисленные афиши (это святое — когда жена Козловского однажды порезала его афиши на ленточки, дабы заклеить окна, певец чуть голоса не лишился), фотографии и, конечно, хозяйские портреты кисти современных советских художников-соцреалистов, а то и сразу прижизненные скульптурные бюсты. Изящно инкрустированные серванты, горки и буфеты переполнены кузнецовским (а то и мейсенским) фарфором, сервизами, хрусталем с царскими еще вензелями. В книжных шкафах — тесно от редких изданий в дорогих кожаных переплетах. А в гардеробе — меховые шубы, собольи палантины, манто, фраки с нацепленными на них орденскими планками и лауреатскими значками, которые хозяева надевали на кремлевские приемы и юбилеи Большого театра, выходя к рампе на поклоны.