Повседневная жизнь Большого театра от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой

Молодежь вела себя тихо и корректно, едва пригубив хрустальные бокалы с шампанским. Известные ценители игристого вина Атлантов и Магомаев даже как-то застеснялись в присутствии корифеев, а те, в свою очередь, разошлись не на шутку: «Иван Семенович раскраснелся, то и дело вскакивал, что-то говорил. А Марк Осипович этак ему попросту: “Да будет тебе, Ванька… Выпил и помолчи, старших послушай. Вы с Пантюшей еще юнцы” (“юнцам” было по 85 лет). Козловский вроде бы слушался; сядет, но опять вскочит и опять что-то говорит. Все его вежливо слушали — кроме хозяина, который был на пять лет старше своего знаменитого гостя и имел право делать ему замечания…»

Старички вспоминали минувшие дни, перечисляя всуе дирижеров, музыкантов, артистов — своих современников, имена которых давно уже переместились с афиш Большого театра на памятники Новодевичьего кладбища и в энциклопедии, а молодежь сидела с открытым ртом. Козловский в который уже раз рассказывал хрестоматийную историю о том, как 60 лет тому назад заменил внезапно захворавшего Леонида Собинова (сердце прихватило!) во время оперы «Ромео и Джульетта». Исполнявший в этом спектакле второстепенную роль и, к счастью, оказавшийся рядом, Иван Семенович, не раздумывая, надел на себя еще теплый собиновский парик и вышел, как говорится, на съедение публике. Без подготовки и репетиции. Но поклонницы Собинова, поначалу с недоверием принявшие нового исполнителя, в конце спектакля разразились оглушительными овациями. Тут очень кстати и Норцов стал вспоминать юбилейный спектакль «Евгений Онегин» 1931 года, которым чествовали Собинова, — сам виновник торжества пел (естественно) Ленского, а молодые певцы остальные роли: Козловский — Трике, Пирогов — Ротного, Рейзен — Зарецкого. Да, о том давнем спектакле в этой квартире напоминала не только цветная статуэтка Ленинградского фарфорового завода — «Собинов в роли Ромео»[92].

А Марк Осипович припомнил давнюю выходку Ивана Семеновича, прибившего как-то в гримерке к полу его галоши: Рейзен галоши-то надел, а с места сдвинуться не может! Пришлось отдирать от пола. Козловский без розыгрышей жить не мог. Если кто-то из певцов после спектакля находил свои брюки завязанными в морской узел, сразу было ясно: это привет от Козловского! И поди попробуй развяжи. А ведь Иван Семенович в ранние годы служил в Красной армии, не на флоте, и где только научился! А то возьмет отвертку и поменяет таблички на входных дверях в квартиры соседей (тогда была мода обозначать фамилии жильцов специальными табличками, не всех, конечно, а таких вот известных, как певцы Большого театра). А сколько нервов стоила его приятелю-концертмейстеру Науму Вальтеру шутка Козловского с машиной! Иван Семенович с помощью случайных прохожих загнал его автомобиль в соседний двор. Вальтер в окно смотрит — а машины нет! Его чуть удар не хватил. Любил Козловский и шутки на кремлевских приемах — подложить в карман соседа по столу вилку или ложку. Смешно! Особенно когда представляешь себе Ивана Семеновича, крадущегося с отверткой по подъезду под покровом ночи. Привыкнув к шалостям Ивана Семеновича, коллеги не обижались[93]. В 1930-е годы они все еще были молоды и сил хватало не только на актерство, но и на уморительные розыгрыши друг друга.

Незаметно от веселья разговор перешел на серьезную тему. Вспомнили ночные вызовы к Сталину на импровизированные концерты, отказаться от которых было нельзя будь ты болен или здоров. Звонят, бывало, в час ночи: «За вами вышла машина!» А куда денешься? А какие были там застолья! Больше так нигде не кормили, учитывая, что вся остальная страна все время недоедала. На счет Сталина друзья придерживались диаметрально противоположного мнения и могли спорить до посинения. Сталинист Козловский настаивал на том, что Иосиф Виссарионович («Хозяин меня любил!») не только любил музыку, но и понимал ее, более того, обладал всеми задатками режиссера и критика (почти как Стасов, наверное). Ну а то, что вождь не пустил его петь в Европу, — ну что делать (брат Козловского Федор, тоже певец, остался за границей еще в 1919 году, а это уже само по себе вызвало опасения у компетентных органов). Зато какой Сталин был ценитель искусства! Вернул Козловского после увольнения в Большой, лично просил его исполнить арию Ленского. Орденов да премий не жалел… Хотя Ивану Семеновичу — Герою Социалистического Труда 1980 года (первому среди певцов Большого театра!) — грех было жаловаться на невнимание и всех последующих вождей (да и денег у него было столько, что он мог построить музыкальную школу в родной Марьяновке, о чем много лет упрашивал власти, а ему Фурцева отвечала: в нашей стране школы на частные деньги строить нельзя!).