Повседневная жизнь Большого театра от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой

Вот что значит — не соблюдать пожарную безопасность. В Большом театре такого бы не случилось. Отметим мужество советской певицы — после пережитого она потребовала не врача, а… новые костюм и парик. Вишневской забинтовали руки (пострадали ногти), и она вновь вышла на сцену, где горели те самые свечи в канделябрах. Она во второй раз зарезала Скарпиа, а Доминго в третьем акте пел «О doici mani» и плакал крокодильими слезами, держа забинтованные руки Галины Павловны. Прием зала был оглушительным, а новость о чуть не превратившейся в факел солистке Большого театра сразу попала в мировую прессу. После спектакля Вишневская отметила чудесное спасение в ресторане. Об одном она горевала — не о волдырях, покрывших руки (пройдет!), а о том, что никто из совпосольства так и не позвонил (сволочи!), в то время как телефон разрывался из всех концов света, люди звонили, чтобы спросить о ее самочувствии. Вот как бывает — горят не только премьеры, но и певицы…[91]

Глава восьмая. Частная жизнь: Пятикомнатная квартира с домработницей, машина с личным шофером и дача в Снегирях

— Я пел Отелло, теряя до трех килограммов за один вечер.

Владимир Атлантов

Посиделки в Брюсовом — «Да будет тебе, Ванька!» — «Мы были рабами» — «Головановский» дом на улице Неждановой — Павловская мебель — Иконы по стенам — Куда подевалась квартира Неждановой? — Сыр из холодильника — Ее любимая собачка Садко — Коллекция Гельцер — Комод Архиповой — Марис Лиепа превращается в экскурсовода — Нина Тимофеева бегает по лестнице — Священный режим дня артистов: всё ради искусства! — Семья Максаковых — Небожители — Пасха она и в СССР Пасха! — В гостях у Лемешева на улице Горького — Пятикомнатная квартира с двумя туалетами — Небольшой концерт Небольсина с лифтом — Диабет, болезнь басов — Трагедия Максима Михайлова — До встречи в Елисеевском! — Всем табором на дачу — Поселок Снегири на Истре — Где достать вагонку — Корова Бурка дает молоко — Ромашки «Анатолии Петровичи» — Стильная дача Гауков — Немецкие овчарки иногда кусаются — Свадьба на даче Веры Давыдовой — Та самая драка — Приезжайте еще! — Вилла «Валерия» в Сочи

Теплым июльским вечером 1985 года окна одной из квартир дома номер семь в Брюсовом переулке горели чуть ли не до рассвета. Было шумно от голосов, играла музыка. В гости к радушному хозяину квартиры пришли его соседи, друзья, коллеги из Большого театра. Гуляли до утра: это Марк Осипович Рейзен отмечал девяностолетие. А перед этим в Большом театре он спел арию Гремина «Любви все возрасты покорны». Когда его спросили, сможет ли он высидеть в театре всю оперу «Евгений Онегин», показ которой Большой приурочил к юбилею певца, тот ответил: «Вообще-то я еще и пою. Сидеть мне будет непросто, а вот стоять на сцене — пожалуйста!» Пришлось дирекции театра согласиться. На юбилейный банкет после исторического концерта, угодившего в Книгу рекордов Гиннесса (ох уж это наше идолопоклонство перед Западом!), к себе домой он пригласил и «молодежь» из театра — Тамару Милашкину с Владимиром Атлантовым, Тамару Синявскую с Муслимом Магомаевым. Молодежью они считались на фоне седых аксакалов-орденоносцев, по праву усевшихся во главе праздничного стола — самого юбиляра (стройного как кипарис), его соседа Ивана Семеновича Козловского и другого старейшего певца Большого театра — баритона Пантелеймона Марковича Норцова.