Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

Человечество всегда волновал вопрос, как зовут первооткрывателя дивного элемента, пользуясь которым люди отличаются от животных? Греки знали, что огонь являлся с божественного Неба вместе с молниями, со священных гор — с внезапными лесными пожарами, наконец из земных глубин, — вместе с вулканической лавой. Знали они также, что молния никогда не ударяет в буковые деревья. С острова на остров вплоть до наших дней, наперекор бурям и туманам, переносили священный огонь, медленно тлеющий внутри гигантской губчатой трубки нартекса (Ferula communis L.). Любопытно, что, по их верованиям, Гермес, пастушеский бог Аркадии, еще в детстве открыл искусство добывать огонь из двух кусочков дерева. Для этого надо было взять две палочки: первая — твердая, «мужественная» и активная — называлась трепан, вторая — полая внутри, «женственная» и пассивная — именовалась очагом. Первую вращали в ладонях, вертикально вставив в выемку второй, как правило, плоско лежащей на земле. Трепан делался из прочного дерева, например крушины, довольно распространенной в карстовых горах Греции, а иногда — из какой-нибудь разновидности ракитника. Для очага брали мягкую древесину или имеющую внутри волокна, как у бузины, нартекса, ложного граната. Часть этих волокон удалялась, чтобы обеспечить свободный доступ воздуха и освободить первый порыв горячего дыхания, появление «ослепительной вспышки неутомимого огня».

В каждом поселении, доме, святилище огонь хранила богиня Гестия, покровительница очага, ибо как первой, так и последней задачей огня было приготовление пищи — священное по сути своей действо — и жертвоприношений богам, ведь, по крайней мере, часть жертвенных животных сжигалась. Подобно солнцу или золоту, огонь царственно чист. Словно душа, он нематериален и неуловим. Как молния, он приобщает к сонму богов и освобождает душу от испепеленного тела. Боги — покровители горшечников, литейщиков, красильщиков и парфюмеров обязаны ему всеми почестями, которые воздавались изобретенным ими ремеслам.

Ощущения

Ни одно из ощущений древних не похоже на наше. Напрасно мы надеемся уловить в Темпейском ущелье или между Олимпом и Оссой те свежесть и очарование оазиса, что покоряли поэтов, путешественников и императора Адриана. Плющ, виноградники, ломонос, жасмин, олеандры, авраамово дерево, которыми так восхищаемся мы, не были для эллинов ни столь же прекрасными, ни такими же благоуханными. Купы ив и платанов, рассыпанные по травянистым коврам у подножия рыжих скал, не являли глазам человечества такой красоты, как ныне, когда у него есть академии и романтизм. «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку», — говорил Гераклит, ведь пейзажи меняются, а заодно — и чувства, какие они внушают. Берега Пенея, да и других рек, изменили свои очертания, особенно в устье и дельте. Средиземное море, чей уровень был на три метра ниже современного, оставляло открытой куда большую часть побережья с его бухтами и рифами. Сегодня почти все античные порты скрыты от наших глаз медленным (в среднем — по миллиметру в год) подъемом уровня воды. В определенных точках, к примеру, на побережье Ахайи и в северной части Крита, города или их существенная часть исчезли в морских водах вследствие сейсмических сдвигов или эррозии почвы. В других местах, скажем, в Фаласарне и Биенносе, суша поднялась на 5–7 метров, и ныне древние молы и стапели лишились воды. Аякс, сын Теламона, и защитники Саламина не узнали бы ни своего родного острова, ни соседних островков, чья площадь изрядно сократилась и которые намного ниже, чем в прежние времена, возвышаются над уровнем моря.

Зато горы были тогда более высокими и более влажными, ибо с тех времен прошли века упорного истребления лесов, корчевания, прореживания и неразумной пастьбы. Виды растительности в основном сохранились, но тогда заросли были значительно гуще и благоухали сильнее. Что касается равнин, то мы знаем: они все еще оставались в значительной степени пропитанными влагой после трех потопов, которые легенда относит к правлению царя Огига в Беотии, Девкалиона в Фессалии и Дардана в Троаде. Вот как! Не один потоп, как у всех прочих народов, а целых три!