Повседневная жизнь японцев. Взгляд за ширму

У этого обряда существовала и хулиганская форма в виде «воровства невесты». Если чужой мужчина узнавал, что муж приглянувшейся ему женщины по какой-то причине не ночует дома, он мог прокрасться во тьме на его ложе и добиться невозможного. Кричать в такой ситуации не было принято — виноватой в несанкционированных сексуальных контактах всегда считалась женщина, а раз так, то в ее интересах было промолчать, чем и пользовались злоумышленники. Поговаривают, что и в современной Японии случаются подобные инциденты — например, во время ночевок больших туристических групп в отелях японского стиля — рёканах. Туристы спят там так же, как это делали их предки — на полу, причем мужчины и женщины вместе. Конечно, овладеть в ночи кем-то из знакомых в присутствии других знакомых не только преступление, но и наглость. Но, как говорят злые языки, именно по этой причине профессия девушки-гида считается сопряженной с профзаболеванием — беременностью.

Говоря же о временах хэйанской любви, нам снова и снова приходится обращаться к целомудренной «Повести о Гэндзи». Это насыщенное сложнейшими перипетиями страсти произведение, где главное — любовь и ничего, кроме любви. Одна из важных сюжетных линий этого сериала начала прошлого тысячелетия (кстати, роман охватывает отрезок времени в 75 лет, и в нем действуют более трехсот героев, в том числе около сорока главных) заключается в том, что блистательный принц Гэндзи в возрасте восемнадцати лет становится любовником двадцатитрехлетней наложницы своего отца. Наложница рожает ребенка, похожего на Гэндзи, а много лет спустя жена Гэндзи рожает мальчика, как две капли воды похожего на друга мужа…

Средневековые критики, с укоризной замечая характерные для японских нравов тех лет эпизоды инцеста (в условиях изолированного общения в рамках узкой социальной прослойки это оказывалось неизбежно), упрекали «Повесть о Гэндзи» за распущенность, хотя, повторимся, вряд ли существует на свете более целомудренный любовный роман. Распущенностью считалось своеобразное поведение хэйанских аристократов, умевших на зависть органично сочетать возвышенные чувства со свободой нравов. Мужчины сходились и расходились с женами, женщины с нетерпением ждали очередного суженого, в чести было многоженство (жены при этом не всегда знали о существовании друг друга, поскольку жили в разных домах[19]

). Аристократы в открытую заявляли, что одной даже самой хорошей жены настоящему мужчине недостаточно. При этом стиль поведения древних мачо сильно напоминал женский или, по крайней мере, унисексуальный, а женщины с успехом наслаждались любовью многих поклонников и, состязаясь в легкости пера, фиксировали в своих дневниках впечатления от них. В том числе и от тех, чьи мысли о собственной утонченности и женственности порой оказывались излишне навязчивы. Гомосексуализм был распространенным явлением, и это хотя и не поощрялось, но и не осуждалось открыто. И мужчины, и женщины понимали, что такой путь любви не самый удачный, а потому давали советы практического свойства (в тех же «Записках у изголовья») по удержанию мужчин, выказывающих слабость к мужеложству: «Молодая жена должна время от времени предлагать ему свой зад для подобного рода сношения. При этом она должна уделять особое внимание своей чистоте и тщательно смазывать себя кремами».

Для абсолютных гетеросексуалов хорошая жена, наоборот, должна была находить парочку ободряющих слов, адресуемых не только поэтическим талантам мужа, но и его физическим достоинствам: «Какой же ты мужественный! Какое счастье быть женой такого мужчины!» И еще конкретнее: «…какой он у тебя большой, мой милый! Он гораздо больше, чем у моего отца: я помню, видела его, когда он ходил купаться…»

Мужчины, в том числе буддийские монахи, такое обращение ценили и отдавали должное важности любовных отношений, формируя свои представления об идеальном герое-любовнике следующим образом: «Мужчина, который не знает толка в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, — неполноценен и вызывает такое же чувство, как яшмовый кубок без дна. Это так интересно — бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя, когда мысли мечутся то туда, то сюда; и за всем этим — спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей».

Эти слова принадлежат священнику и поэту Кэнко Хоси, автору «Записок от скуки». Его терзания настолько явны и трогательны, что мы и сегодня легко можем представить, каково было жить бонзам в стране божественной любви и секса:

«Ничто не приводит так в смятение людские сердца, как вожделение. Что за глупая штука — человеческое сердце! Вот хотя бы запах — уж на что вещь преходящая, и всем известно, что аромат — это нечто, ненадолго присущее одежде, но, несмотря на это, не что иное, как тончайшие благовония неизменно волнуют наши сердца».