Повседневная жизнь японцев. Взгляд за ширму

Начинались отношения тоже со стихов: хорошим тоном у мужчин считалось прислать понравившейся девушке, которая непременно должна быть искусной поэтессой, свое стихотворение с выражением нетерпения и предвкушения предстоящего свидания. Дальше вы легко можете продолжить сами: девушка в ответ присылала свои стихи, в которых сообщала, что не верит в искренность ветреного поклонника. Если стихи нравились «собеседникам», отношения могли продолжаться довольно долго. Если нет, это становилось достаточной причиной для охлаждения чувств. При благоприятном развитии событий влюбленные встречались… с ширмой. На первом свидании они не могли видеть друг друга, так как оказывались разделены перегородкой, и самым эротическим переживанием такой встречи был голос. Если этот «установочный контакт» протекал удачно, мужчина приходил к женщине ночью. Мы можем предположить, что вряд ли он читал всю ночь стихи. По крайней мере, автор знаменитых «Записок у изголовья» придворная фрейлина Сэй Сёнагон сетует: «Но самое ужасное, когда мужчина обольстит какую-нибудь придворную даму, у которой нет в жизни опоры, и после бросит ее, беременную, на произвол судьбы. Знать, мол, ничего не знаю»[18]

. Практическая сторона любви должна была оставаться как можно более скрытой, и та же Сэй Сёнагон, наверное, немало шокировала своих современников, откровенно описав столь интимный, по представлениям XI века, момент, как расставание любовников после бурной ночи: «Когда ранним утром наступает пора расставанья, мужчина должен вести себя красиво. Полный сожаленья, он медлит подняться с любовного ложа. Дама торопит его уйти: “Уже белый день. Ах, нас увидят!” Мужчина тяжело вздыхает. О, как бы он был счастлив, если б утро никогда не пришло! Сидя на постели, он не спешит натянуть на себя шаровары, но, склонившись к своей подруге, шепчет ей на ушко то, что не успел сказать ночью… “Как томительно будет тянуться день!” — говорит он даме и тихо выскальзывает из дома, а она провожает его долгим взглядом, но даже самый миг разлуки останется у нее в сердце как чудесное воспоминание».

А посмотрите, как романтична отсылка к уже знакомым нам эпизодам из «Кодзики»: «Сношение мужчины и женщины символизирует единение богов во время создания мира. На ваше занятие любовью боги взирают с улыбкой и довольны вашими наслаждениями. По той причине муж с женой должны ублажать и удовлетворять друг друга».

Рискну предположить, что именно такие образцы великолепной прозы и поэзии, напрямую трактующие занятия любовью как богоугодное дело, отчасти и создали в мире образ японцев как идеальных любовников, тем более что продолжение романа должно было быть не менее красивым. Мужчине непременно надлежало отправить возлюбленной восхищенные стихи — его чувства наконец-то нашли подтверждение, и он снова готов прийти с ночным визитом. На третью ночь молодоженам готовили рисовые лепешки моти, и за торжественной трапезой жених знакомился с родителями невесты. На этом, собственно, официальная прелюдия семейной жизни заканчивалась — принц и принцесса нашли друг друга, никаких балов и белых скакунов. Муж мог жить у жены, а мог возвращаться к себе и лишь навещать свою возлюбленную. Случалось, он уходил навсегда. Так как свадеб не играли, развода тоже не требовалось — женщины были свободны, и поэтическое рондо закручивалось вновь. Да и не только поэтическое.

Как ни удивительно, но и в современной Японии можно найти рудименты тайных ночных свиданий хэйанской поры. В каком-то смысле о продолжении этой традиции писал Евгений Спальвин, рассказывая о ночи любви в праздник Танабата. Ее же можно проследить в почти отошедшем, но пока еще хорошо памятном японцам обычае с неблагозвучным названием ёбаи. Смысл и содержание его заключались в том, что посещение юношами девушек по ночам не особенно скрывалось. Да и сложно было бы что-то утаить в японском доме старого стиля, где вся семья нередко спала на матрасах-футонах, расстеленных на полу в одной комнате — у нас бы сказали «вповалку». И вся семья становилась молчаливым свидетелем того, что могло происходить на одном из футонов, если в доме была девушка на выданье. Если один и тот же юноша приходил к девушке несколько раз подряд, то ее родственниками-свидетелями это воспринималось как неформальное сватовство и, естественно, большая радость.