Повседневная жизнь японцев. Взгляд за ширму

«Отшельник Кумэ, узрев белизну ног стирающей женщины, лишился, как рассказывают, магической силы. Действительно, когда руки, ноги и нагое тело первозданно красивы своей полнотой, когда нет на них поддельных красок, может, пожалуй, случиться и так.

…Женщина, когда у нее красивы волосы, всегда, по-моему, привлекает взоры людей. Такие вещи, как характер и душевные качества, можно определить и на расстоянии — по одной только манере высказываться.

Иной раз, если представится случай, она может вскружить голову человеку даже каким-нибудь пустяком. Но вообще-то женщина только потому, что в мыслях ее одна лишь любовь, — и спать не спит как следует, и жалеть себя забудет, и даже то, что невозможно снести, переносит терпеливо.

Что же касается природы любовной страсти, поистине глубоки ее корни, далеки источники. Хотя и говорят, что изобилуют страстными желаниями шесть скверн, все их можно возненавидеть и отдалить от себя. Среди всех желаний трудно преодолеть одно только это заблуждение. Здесь, видно, недалеки друг от друга и старый, и молодой, и мудрый, и глупый.

Поэтому-то и говорится, что веревкой, свитой из женских волос, накрепко свяжешь большого слона, а свистком, вырезанным из подметок обуви, которую носит женщина, наверняка приманишь осеннего оленя.

То, чего следует остерегаться, питая страх, с чем следует быть осмотрительным, и есть это заблуждение»[20]

.

Легенды о чудесах

Жесткая социальная система древней Японии нередко заставляла людей искать себе пару внутри узкого сословного круга, который, в свою очередь, формировался по наследному принципу. Замкнутость японских деревень — рисоводческих общин, где люди были веками закреплены на одном и том же месте обязанностью поддержания сложного коммунального хозяйства, тоже не способствовала расширению сферы общения, знакомств, заключения семейных союзов и поиска сексуальных партнеров. Немудрено, что инцест стал в таких условиях довольно обычным делом. Эпизоды, связанные с любовью между родственниками, встречаются в написанной после «Гэндзи» «Повести о Нэдзамэ» и в замысловатой «Повести о втором советнике Хамамацу», где главный герой влюбляется в …мать своего умершего отца, реинкарнировавшегося в Китае в другой семье, то есть фактически в свою бабку! Тем не менее у них рождается ребенок — одновременно и сын, и дядя (или сводный отец?) героя. Но и это не предел изощренной фантазии японских писателей далеких времен. Один из шедевров позднехэйанской прозы — роман «Торикаэбая моногатари», название которого можно условно перевести как «Повесть о превращениях» или просто «Путаница». В нем рассказывается о том, как в семье одного аристократа росли двое детей, причем мальчик был явно с наклонностями девочки, а девочка соответственно — мальчика. Родители мечтали поменять их местами, но XII век не XXI, операций по смене пола тогда, разумеется, еще никто не делал, и родители, как могли, помогали скрывать противоестественное поведение детей, одевая мальчика «под девочку», а девочку «под мальчика». Желание спрятать от посторонних глаз ненормальное поведение завело в тупик: то, что сначала казалось забавной игрой, стало привычкой, а затем и естественным для героев стилем жизни (фрагмент подобной истории, хотя и возникшей по совершенно иным причинам, можно увидеть в блокбастере Китано Такэси «Дзатоити»). Не в силах бороться с жизненными обстоятельствами, девушка в мужском обличии поступает на государственную службу и даже делает успешную карьеру, женится (!), после чего происходит естественная развязка: вместе со своей женой героиня беременеет от одного и того же мужчины. Понятное дело, что ее брат, проходящий прямо противоположный жизненный путь, сталкивается с аналогичными проблемами, но как бы вывернутыми наизнанку.