Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX— XX веков; Записки очевидцев

…ловкачи, жулики…Надо еще коснуться попрошаек, промышлявших по ночам: «Если около какого-нибудь ярко освещенного магазинного окна остановится прохожий, ночной нищий незаметно подойдет к нему и обратится с вежливой просьбой: „Не будете ли добры, сударь, сколько-нибудь помочь мне… Лишился места… Семья голодает“… Где-нибудь около аптеки он ловит запоздавшую даму и скорбно сообщает, что его жена находится при смерти и что у него на покупку лекарства не хватает денег. Перед булочной он говорит о страданиях своих голодных детей, которым не на что купить хлеба. Наконец, он же, в случае надобности, выдает себя за раненого бурского волонтера, за „только что выпущенного из больницы провинциала, временно впавшего в нужду“, за „бывшего студента“ и т. п.» (Никитин Н. 191, 192).

94

…похоронное бюро…В столице насчитывалось около 80 похоронных бюро. Больше всего их было на Владимирском пр.

95

…так называемые «горюны»…«Горюны» — просторечное название факельщиков. Их называли также «мортусами» (по В. Далю, мортус — «служитель при чумных; обреченный или обрекшийся уходу за трупами, в чуму»). Масть лошадей, окраска катафалка и цвет костюма факельщиков зависели от вероисповедания покойника. Белый — цвет православных похорон. В иных случаях факельщики были в черном (Ривош Я. 153).

96

…ордена и медали покойного.Ордена и медали несли и на похоронах гражданских лиц, имевших высокий чин.

97

…ехал верхом фейерверкер…Фейерверкер — унтер-офицер-артиллерист.

98

…разряд похорон…В середине 90-х гг. плата за похороны по первому разряду составляла 950 руб., включая оплату балдахина, шестерки лошадей, 16 факельщиков, читальщиков, катафалка, наряда полиции, публикации в газетах и хора певчих. Плата по последнему разряду — 45 руб.: две лошади, дроги, два факельщика, 1 читальщик (Животов Н. III. 23).

99

…дроги без балдахина…Дроги — удлиненная повозка без кузова.

100

…кандидаты в горюны.«Как только мы завернули за угол Садовой — физиономия благоустроенной столицы, первоклассного европейского города исчезла бесследно, и мы очутились в какой-то глухой провинциальной фабрично-ремесленной слободке. Направо глухая стена здания рынка (Александровского. —  А. С.) налево трактиры. Переулок полон народа. Играют на гармонике, поют, ругаются, кричат, дерутся, обнимаются с женщинами. Полная свобода, простота нравов, циничная откровенность и отрицание всякого понятия о приличии и общественном благоустройстве. <…> Половина босые или в опорках, все без „головных уборов“, в рубашках и шароварах с большими изъянами. Все под хмелем или в большом хмелю. Сидят, стоят, лежат, ходят, гуляют группами или парами… По рукам ходят косушки и полштофы» (Животов Н. III. 8).

101

…длинный белый сюртук…Верхнюю одежду факельщиков было бы правильнее назвать ливреей. Брюки у них были с серебряными лампасами. Они надевали белые перчатки и вели лошадей за белые шнуры с кистями. Главный факельщик шел впереди с булавой, обвитой траурным крепом (Ривош Я. 153).

102

…весело возвращались в похоронное бюро.«Цинизм самый грубый и бесстыжий ко всему святому, дорогому, начиная с не остывшего еще трупа и кончая исступленным горем осиротевших. Все это для гробовщика и факельщика предмет наживы, барыша, счастливого случая, которым он пользуется, чтобы рвать и рвать, посмеиваясь втихомолку, отпуская остроты и каламбуры» (Животов Н. III. 3, 4).

103

…певицы А. Д. Вяльцевой.Вяльцева Анастасия Дмитриевна (1871–1913) — эстрадная певица (сопрано), артистка оперетты. С 1893 г. исполняла ведущие партии опереточного репертуара в труппе С. А. Пальма. Славу ей принес первый сольный концерт в зале столичного Дворянского собрания (1897). С огромным успехом пела цыганские романсы. Исполнение ее покоряло искренностью, глубиной чувства, оригинальностью фразировки. Петербуржцы называли ее «королевой улыбки», популярность ее не уступала популярности Шаляпина. Значительную часть своего огромного состояния Вяльцева завещала Петербургу на сооружение детской больницы. Умерла от белокровия. Надеясь спасти ее, муж стал донором в операции по переливанию крови, по тем временам очень рискованной. 7 февраля 1913 г. многотысячная толпа шла за гробом от дома на Мойке, 84, до Никольского кладбища лавры.

104