Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

На каждом четвертом или пятом слове она корчила гримасу.

— Держись, осталось не более восьмидесяти ярдов. Когда продолжим путь, я пущу тебя на лошадь.

Давно пора было слезть с этого монстра. Все равно приходилось подстраиваться под пеших Косса и Ниэю.

— Грядут неприятности, — предостерегла Тара Чейн, переключаясь в режим Лунной Гнили.

Она не утратила навыков, приобретенных в Кантарде.

Я тоже почувствовал перемену. Воздух трещал от неизбежности, пахло озоном. Это заметили собаки, Косс и даже Ниэя, равно как и наш невидимый эскорт. Несколько гвардейцев материализовались и окружили нас.

Неизбежность пошла на убыль. Я ощутил раздражение, разочарование и нетерпение, желавшее попытать удачи.

Появились новые красные фуражки. Они догадывались, откуда исходят эти чувства, и быстро взялись за дело. Несколько мгновений спустя они уже преследовали каких-то людей.

Никто из моих спутников не поддался соблазну присоединиться к погоне.

Это вызвало очередную волну раздражения.

Разразившись громовым хохотом, Лунная Гниль продемонстрировала свое истинное положение на Холме.

Она быстро произнесла что-то на демоническом языке, преимущественно состоявшем из скрежета, щелчков и согласных звуков. Над нашими головами возникла живая чернильная тень с многочисленными конечностями. Конечности дергались, тело извивалось, придавая тени сходство со спешащей змеей. Вопль отчаяния раздался где-то между нами и конюшней Плеймета.

Лунная Гниль снова заговорила. Многоножка помчалась за удирающим кем-то или чем-то. Прямо по воздуху.

— Я ждала шанса использовать это с того самого момента, как меня всосало.

«Всосало». Клянусь, именно это она и произнесла, хотя Тара Чейн утверждает, будто на самом деле сказала «с того самого момента, как меня втянули».

Жуткие звуки донеслись оттуда, куда убежала многоножка. За ними последовал рев паникующей толпы.

— Попались! — прокаркала Лунная Гниль. — Весело, правда?

Она имела в виду не совсем то, что можно было подумать. На середине разговора внимание Тары Чейн переключилось с криков на красные фуражки, которые вели к нам двух человек. Гвардейцы не собирались общаться с нами, а направлялись к Аль-Хару, лежавшему за нашей спиной. Они вежливо кивнули Коссу и подмигнули Хелении.

На арестованных было церковное штатское платье. Воротнички выдавали их профессию. Гражданская одежда говорила, что они не на службе. Они явно водили родство с теми, кого задержали на ступенях Четтери.

Ниэя замер. Побледнел. Уставился на согнутые спины пленников.

— Друзья? — спросил я.

Очевидно, нет.

— Я знаю, кто они такие. Ходят слухи.

С улыбкой, демонстрирующей неотложность визита к стоматологу, Лунная Гниль сообщила:

— Он помечен.

Это я понял.

Она обратилась к Ниэе:

— У тебя есть с собой что-нибудь, что по настоянию босса ты должен постоянно таскать при себе?

— Я не понимаю.

— Это может быть что угодно. Украшение. Значок. Часть униформы. Носовой платок с монограммой церкви. Нечто, что тебе дали и велели держать при себе.

Наконец он понял и, повернувшись, вытаращил глаза вслед двум держанным.

— Они явились за мной. Возможно, чтобы убить меня!

Ниэя порылся в кармане рубашки и достал раскрашенную дощечку размером больше игральной карты, но меньше гадальной. Она выскользнула из дрожащих пальцев и со стуком упала на мостовую. Каштанка обнюхала дощечку. Шерсть у нее на загривке встала дыбом. Она зарычала.

Помощница и другие поспешно выстроились в цепь на опустевшей улице. Жестяные свистульки, находившиеся ближе к источнику неприятностей, снова исчезли.

Ниэя поднял свой смертный приговор и передал Лунной Гнили. Он начал дрожать, да так сильно, что не мог шагу ступить. Это была реакция не на ужас, а скорее на разверзшуюся под его ногами бездонную пропасть предательства.

Вернулась тварь, представлявшая собой многоногое отсутствие света. Сделала круг над Лунной Гнилью — разумеется, против часовой стрелки, размахивая конечностями, словно веслами галеры, чьи гребцы полностью выбились из сил. Тварь выглядела потолстевшей.

— Полагаю, только что родился новый агент тайной полиции, — сказал Косс.

— Завербуйте его, если есть желание. Но прежде с ним должен встретиться мой партнер.

Лунная Гниль осмотрелась. Четыре красных фуражки возникли впереди, за несколько зданий от нас, причем каждая пара несла труп, подвешенный к конфискованному шесту.

— Полагаю, это все, — пробормотала Тара Чейн и хлопнула по многоножке.

Та рассыпалась на тысячу кусочков, которые потускнели до цвета янтаря и испарились.

— Впечатляюще, — вынужден был признать я.

— Спасибо. Сплошная показуха. Теперь, когда мы ни с кем не воюем, мне нечасто удается этим заняться.

— Не могу сказать, что я вам сочувствую.

— Не пойми меня неправильно. Я вовсе не хочу обратно в эту свару. Мне нравится тихая жизнь. Это моя сестрица носит траур по эпидемии мира.

— Значит, сейчас она отлично проводит время.

— Именно поэтому я хочу оставить ее там, где она находится. В надежде, что она настрадается досыта и поймет, что слишком стара для этого ералаша. Гаррет, у тебя глаза вылезли на лоб. Что теперь?

Я показал пальцем.