«Практический работник» Георгий Маленков

Следующий виток обострения произойдет уже очень скоро. Сталин продолжит игру на понижение акций Маленкова, и 4 мая 1946 года Политбюро своим решением выведет его из состава Секретариата ЦК²³. Руководство Секретариатом, Оргбюро и аппаратом ЦК перейдет в руки Жданова.

Шестерка, сформированная Сталиным, скоро выйдет за пределы первоначально обозначенной для нее сферы компетенции, а через несколько месяцев Сталин закрепит ее новый статус и, формально находясь в отпуске, 3 октября 1946 года направит шифровку, адресованную всем членам и кандидатам в члены Политбюро. В ней он, в частности, скажет: «Образованная Политбюро ЦК ВКП(б) шестерка для разрешения проблем внешнеполитического характера не может ограничиться вопросами внешней политики, а вынуждена в силу вещей заниматься также вопросами внутренней политики». Сталин пополнит шестерку Вознесенским и предпишет «впредь шестерку именовать семеркой»²⁴. Выше нам уже приходилось приводить воспоминания управляющего делами СНК СССР Я.Е. Чадаева об эпизоде, имевшем место в январе 1941-го. Тогда Берия и Маленков, знакомясь с проектом доклада Вознесенского на XVIII партийной конференции, с пренебрежением и ревностью отзывались и о тезисах, и о самом авторе. С тех пор во взаимоотношениях этих руководителей, судя по всему, мало что изменилось.

Именно соперничеством Жданова и Маленкова и деятелей, группировавшихся вокруг них, ряд современных историков объясняют многие коллизии развития политических процессов в послевоенный период. Соперничество это было окрашено эмоционально. Именно Жданов запустил в обращение оскорбительное прозвище Маленкова – «Маланья», за его одутловатое лицо и располневшую женоподобную фигуру. Такого рода приемы аппаратной борьбы только способствовали повышению градуса ее накала.

«Дело авиаторов» и не только

В августе 1945 года Василий Сталин, «дослужившийся» к тому времени до звания генерал-майора авиации, во время своей встречи с отцом в Потсдаме донес до того сообщение о вредительстве руководителей авиапромышленности, скрывавших в годы войны дефектность истребителей, поставлявшихся авиапромышленностью в действующую армию. Именно так представит происхождение этого дела сам Маленков, рассказавший об этих обстоятельствах Хрущеву²⁵. Заместитель наркома авиапромышленности А.С. Яковлев, главный конструктор истребителей Як-9, о которых и пойдет речь во вскоре оформившемся «деле», 6 сентября 1945 года напишет Сталину письмо. В нем он представит руководство Наркомавиапрома основным виновником провалов в авиастроении, прежде всего – по части создания реактивных самолетов и дальних бомбардировщиков²⁶. Чем руководствовался Яковлев, отправляя этот донос, искренней болью за порученное дело или карьеристскими мотивами, надоумил его кто-то или он сам решился на этот шаг, – бог весть. Ясно только, что оставить без внимания Сталин этот эпизод просто не мог. Однако в начале октября у Сталин случился инсульт, после которого он вскоре оправился и отбыл на отдых в Сочи. «Дело авиаторов» начнет раскручиваться после возвращения Сталина в Москву в декабре 1945-го. 29 декабря, как уже упоминалось, он проведет заседание Политбюро, на котором предложит отстранить наркома авиапромышленности А.И. Шахурина от занимаемой должности. 30 декабря по инициативе Сталина новым наркомом будет назначен М.В. Хруничев, на тот момент являвшийся первым заместителем наркома боеприпасов²⁷.

Шахурин, как и многие другие, будет обвинен в «трофейных злоупотреблениях». 9 января Оргбюро примет постановление «О недостойном поведении Шахурина А.И.». В перечне предъявленных обвинений будет, в частности, значиться вывоз из Германии семи легковых автомобилей.

Между тем «дело авиаторов» начнет обретать доказательную базу. Основания для определенных претензий в адрес авиастроителей у советского руководства, конечно, были. Советский миф о «сталинских соколах» на десятилетия исключил разговор о реальном положении дел в советском авиастроении. А оно с момента своего становления постоянно сталкивалось с конструктивными дефектами, производственным браком, что выливалось в повышенную аварийность и смертность летного состава. Все это, конечно, не являлось тайной для членов советского руководства, не раз рассматривавших эти вопросы, в том числе на заседаниях Политбюро.