Правила Константинопольского синода 1276 года

Можно предполагать, что само появление вопроса было продиктовано тяготами жизни: охота с помощью силков и капканов приносила драгоценную добычу, но употреблять ее можно было только в том случае, если охотник заставал жертву живой и мог выпустить кровь. Этот вопрос разительно отличается от остальных, ответы на которые негде было найти русским архиереям. Обилие древнерусских текстов, содержащих запрет на употребление удавленины, не позволяет допустить, что русские епископы не знали, как поступать в данном случае. Как можно предположить, вопрос был вынесен на синод не потому, что его решение не было известным, а чтобы получить авторитетное подтверждение запрета, поскольку «простая чадь» настаивала на послаблении. Тем неожиданнее прозвучал ответ Константинопольского синода: «[Достоит], аще будет при нужди». Для русских епископов, знакомых с запретом («Вопрошание Кирика» и антилатинское сочинение «О фрязех и о прочих латинах» были включены в Кормчую книгу, обсуждавшуюся на Владимирском соборе в 1273 г.), такое разрешение было неприемлемым. Эти соображения убеждают в том, что данное решение действительно принадлежит византийским архиереям под председательством патриарха Иоанна XI Векка, которые в короткий период Лионской унии стали снисходительно относиться к обычаям, характерным для Римской церкви.

Как было показано выше, при переводе, редактировании и переписке правил в XV–XVI вв. многие статьи, противоречившие русским традициям, были сохранены. Вероятно, с течением времени обстоятельства появления правил во времена Лионской унии забылись, и текст приобрел авторитет благодаря надписанию, поскольку предлагал постановления Вселенской церкви. Однако разрешение есть удавленину вызывало недоумение и позже. Статья была исключена из большинства редакций, сохранившись только в Кирилло-Белозерской (в том числе в старшем фрагментарном списке ГИМ, Чуд. 18), и в близкой к ней Архангельской. Но и там, где статья продолжала копироваться, редактор пытался смягчить ее смысл[141], изменить его[142], вычеркнуть статью[143] или внести исправления над строкой в уже переписанном тексте[144].

27 статья. Епископские монастыри

«Въпрос. Аще будет манастырь под епископиею, угодень будет епископии, достоит ли въ немь епископиию сътворити или ни, а манастырь индѣ сътворити? Отвѣт. В томь волень епископь сътворити, нѣсть бо ему в томь грѣха».

Статья касается положения обители, находящейся «под епископиею», и рассматривает вопрос, имеет ли право архиерей разместить в монастыре епископскую резиденцию, переместив обитель в иное место, на что Константинопольский синод дает безоговорочное согласие. В данной статье слово «епископия» употребляется последовательно в двух разных значениях: как церковная организация и как резиденция епископа: если монастырь находится в пределах епископского диоцеза («под епископиею») и будет удобен для резиденции епископа («угоден епископии»), можно ли устроить резиденцию в монастыре («епископию сотворити»)? По мнению А. П. Толочко, в значении епископской резиденции, причем не в центре епархии, «епископия» упоминается в XIII в. в летописной статье о появлении архиерея в Холме [Толочко, 2017, с. 269–271].

В правиле затронут непростой вопрос, связанный с положением монастырей в русских землях. Их статус и права существенно различались в зависимости от того, как они были основаны, кто их содержал и кому непосредственно они подчинялись. До XV в. на Руси существовали ставропигиальные монастыри (подчинявшиеся непосредственно Константинопольскому патриарху), ктиторские (как правило, содержавшиеся тем князем, на землях которого были расположены)[145] и епископские (содержавшиеся архиереем). Небольшая пустынь с часовней могла быть заложена простым иноком, с помощью местного князя или без него. Однако по мере увеличения числа насельников неизбежно вставал вопрос о строительстве храма, в котором можно было бы совершать литургию. Во многих случаях архиерей не приезжал на новое место, но посылал благословение на основание монастыря или разрешение на освящение и антиминс, который давал возможность служить в церкви. Таким образом, все монастыри (кроме пустыней, не имевших церкви, в которых не могла совершаться литургия) могли существовать только с ведома и благословения местного епископа или патриарха.