Правила Константинопольского синода 1276 года

Таким образом, можно полагать, что данный вопрос действительно был поставлен на Константинопольском синоде, а не добавлен неизвестным русским книжником в более позднее время. Об этом говорит и внимание к функциям дьяконов, дьяков и иных причетников, заботившим русских епископов в последней трети XIII в. Очевидно, ответ отражает византийскую практику, сохранявшуюся в XIII столетии, но не русскую XIII–XIV вв. Эта статья не могла быть добавлена русским книжником в XIV в., поскольку практика крещения иными клириками, помимо священников, на Руси отсутствовала. В вопросе о крещении, совершаемом дьяконом, говорится как о само собой разумеющемся; однако нет оснований полагать, что крещение дьяконами практиковалось в русских землях. Этот вопрос можно рассматривать как уникальное свидетельство того, что на Руси совершалось крещение дьяконами, но более вероятно, что в вопросную часть дьякон был добавлен греческим нотарием, чтобы подчеркнуть суть вопроса – можно ли совершать крещение дьяку или иному причетнику-мирянину. Судя по отсутствию позднейших упоминаний, разрешение простым причетникам совершать крещение не получило распространения на Руси в XIII–XIV вв.

Статья сохранилась лишь в трех русских редакциях: в Кирилло-Белозерской, Архангельской и в прибавлениях к Пандектам Антиоха Черноризца. Несмотря на некоторые сокращения в последней редакции, суть вопроса и ответа везде остается одинаковой. Как и предыдущая статья, этот вопрос и ответ был выписан Даниилом Битюговским из Кормчей Глушицкого монастыря [Корогодина, 2017а, т. 1, с. 122–124].

25 статья. Предсмертное причащение и освящение кутьи дьяконом

«Въпрос. Аще не будеть епископа, ни попа при съмьрти человѣка, лзѣ ли диакону дати причястие или пѣти над нимь, или коливо свящати? Отвѣт. Лзѣ причястие дати и над ним пѣти и кутиа свящати».

Вопрос продолжает предшествующий и посвящен дьяконам, функции которых в отсутствие священника существенно расширяются. Вопрос касается критической ситуации: можно ли дьякону, если нет священника, причащать умирающего и читать над ним молитвы на исход души, а затем освящать кутью; в ответе дано разрешение дьякону совершать все эти действия.

Подобно статье о совершении проскомидии дьяконом, этот вопрос не впервые прозвучал в правилах Константинопольского синода. Он уже был частично рассмотрен на соборе во Владимире в 1273 г. русскими епископами, запретившими освящение кутьи дьяконами: «нѣции несвящении освящают приносимая к церкви плодоносия, рекше крупы или кутья за мертвыя, повелѣваем от сего времени таковому не быти, ни от дьяконов да не освящено» [РИБ, т. 6, стб. 98, ст. 6]. В постановлениях Владимирского собора не говорится о предсмертном причащении или чтении молитв на исход души дьяконами; возможно, русские епископы не смогли самостоятельно прийти к решению этого вопроса. Для причащения умирающего использовались Преждеосвященные Дары, которые заранее были приготовлены священником во время литургии. Чин причащения больных, по мнению А. И. Алмазова, начал формироваться на Руси в XII в. [Алмазов, 1894, т. 2, с. 29, 81], хотя наиболее ранние его списки относятся к XIV в. [Там же, с. 77; Желтов, 2017, с. 53, 178]. Первоначально чин причащения больных включал молитвы о прощении грехов, но не предполагал таинства исповеди [Алмазов, 1894, т. 2, с. 25–102]. Поскольку умирающий уже не мог ни понести наказание за грехи, ни должным образом выразить раскаяние, перед смертью причащали всех, даже находившихся под епитимией. Эта норма зафиксирована уже в третьей четверти XI в. в правилах («Неведомых словесах») митрополита Георгия: «Аще ли разболится человек и в велице немощи будет, а еще смыслити начнет, то дати ему комкание, аще ли епитимиа будет» [Баранкова, 2012, с. 28]. Это означает, что, причащая умирающего, дьякон не совершал таинств, но все же брал на себя функцию хиротонисанного священника. Многочисленные списки различных редакций чинов причащения больных «вборзе» указывают на священника как единственного клирика, совершающего эту службу [Алмазов, 1894, т. 3, ч. Б, с. 12–23]. Молчание богослужебных книг относительно того, допустимо ли причащение «вборзе», если ждать невозможно, а священник отсутствует, привело к возникновению данного вопроса.